Ирина Кизимова – Тридевятое. Книга первая (страница 41)

Иван с трудом заставил себя не отвернуться, а взять батюшку за хладную руку, осторожно сжав закоченевшую морщинистую ладонь в своих руках. Он опустился перед столом на колени, прижимаясь лбом к сомкнутым рукам, пытаясь мысленно донести прощальные слова до почившего отца, коря себя за то, что был так далеко, когда ему требовалась помощь и забота.

Застывший рядом с покойным, Иван не заметил, как в углу что-то зашевелилось. Прошка словно мышь бесшумно показался из темноты и тут же упал в ноги к царевичу, заставив того с ужасом отпрянуть от тела и буквально упасть на пол.

— Не вели казнить меня, Иван-царевич, вели слово молвить! — повинился царский служка. — Не уберёг я царя-батюшку!

Иван тяжело вздохнул и подвинулся к каявшемуся мальчику, ласково потрепав его по светлым волосам.

— Это не твоя вина, Прохор. Царь-батюшка давно был серьёзно болен, и хворь-таки забрала его у нас. — попытался утешить мальчика Иван, однако тот только сильнее приложился головой об пол в отчаянных попытках вымолить прощения не то у Ивана, не то у покойного царя, он полностью игнорировал попытки царевича успокоить его.

— Государь давно боролся с болезнью, но ему стало хуже в последние недели, в аккурат после вашего отбытия. — он осторожно поднял глаза на Ивана, словно боясь возмездия с его стороны, кровь тонкой струйкой стекала с разбитого лба, но мальчонка даже не поморщился и не попытался стереть её. — Всё началось с малого. Царь слаб стал, после каждой трапезы тут же испражнялся, а живот его болел так, что иногда терпеть мочи не было, и сознание покидало его. Я звал лекарей на помощь, но царь-батюшка всегда был этим недоволен, иногда рвался поколотить их, а после и вовсе бредить стал, не подпуская к себе никого, однажды только вас велел позвать…

Сердце царевича сжалось.

— В последнюю неделю всё тело его сводило так, что не можно было двигаться. Мне казалось, что царь-батюшка не то коченеет от холода, не то силы покидают его, и вот-вот дух выйдет вон. — мальчик всхлипнул и с размаху ударил себя по щеке, пытаясь прийти в чувства. — Хоть и ругал меня царь на чём свет стоит, я не отходил от него ни на шаг, размачивал ржаной хлеб в молоке дабы хоть чем-то накормить. Но государь наш ни стараниями лекарей, ни внутренней силой, не смог побороть болезнь.

Иван прикрыл глаза, массируя виски, последние дни жизни его отца были ужасны, и от представления как родной человек мучался, на глаза навернулись горькие слёзы, но он нашёл в себе силы кивнуть, чтобы Прошка продолжал. Мальчику, судя по его состоянию, было ещё хуже. Он был сиротой и буквально вырос в царском тереме на глазах у его обитателей.

— Вчера утром царь не смог есть, даже говорить был не в силах, словно что-то сжирало его изнутри, а если я и слышал бормотание, то не понимал ничего. Лекари разводили руками, ваша супруга тоже была с ним до самого конца, пытаясь исцелить, но не смогла ничем помочь. Около полуночи, царь наш отошёл в мир иной.

Хоть это и был конец рассказа, Иван молчал, переваривая услышанное. Болезнь отца была неизвестной природы, никто не мог точно установить, как её побороть, и не знал, какой у всего этого будет конец. Объяснения почему хворь усугубилась, когда он отбыл на поиски Кощея Бессмертного у него не было. Возможно, просто совпадение. Вот если бы здесь был Глеб, он бы… Нет, Глеба для Ивана больше не существовало, он взял кольцо, как память, но больше не желал видеть бывшего друга по крайней мере в ближайшее время пока не разберётся со всеми насущными делами. Для начала царевич решил просто поговорить с женой. Василиса многое сделала для отца в его отсутствие, и должно было хотя бы искренне её поблагодарить.

— Это я виноват, я должен был помочь! — не унимался Прошка, очередным ударом об пол расквасив себе нос.

— Немедленно прекрати это! — всерьёз обеспокоенный состоянием служки Иван кинулся к мальчику, подхватывая его, тот задрожал в его руках.

За секунду мальчик судорожно сжался, затем выгнулся дугой, а после его вырвало прямо на полы кафтана царевича. Иван приложил ладонь ко лбу мальчика, он видел, что так обычно делали лекари, тот обдал его жаром так, что царевич инстинктивно отдёрнул руку.

Иван крикнул стрельцов, которых видел рядом с дверью, и те незамедлительно отреагировали на зов, ворвавшись в комнату.

— Немедленно передайте Прохора в руки главного лекаря. — приказал царевич, аккуратно придерживая голову мальчика, чтобы тот не захлебнулся очередным приступом собственной рвоты.

— Что здесь происходит? — вбежал в горницу Василий, но окинув взглядом измученного брата и уступив дорогу стрельцам, выносящим бледного как смерть Прохора, даже не нашел, что ещё сказать.

Они молча вышли из опустевшей горницы, средний опёрся рукой о стену, согнувшись в три погибели и едва сдержал рвотный позыв, накативший от нелицеприятного зрелища в горнице. Иван ласково похлопал брата по спине, пытаясь успокоить его. Но Василий резко оттолкнул руку брата и выпрямился, его лицо всё ещё было бледным, но взгляд так и сквозил лютой ненавистью.

— Я не этого хотел! — внезапно громко сказал он. — Это ты во всём виноват, Иван!

— Тебе нужно успокоиться, мы не могли предотвратить смерть отца. — попытался образумить его младший царевич, не понимая в чём же его вина.

— Не могли предотвратить, но могли отсрочить!

— Я не понимаю, о чём ты.

— Если бы не ты, он жил бы дольше!

Гневно выкрикнул Василий, а после ни с того ни с сего ударил брата кулаком в челюсть. Это было настолько неожиданно, что царевич больно приложился головой о стену.

— Что ты такое творишь⁈ — Иван чувствовал, как кровь потекла из разбитой губы, наполняя рот металлическим привкусом, а в глазах начало темнеть от сильного удара.

Он увернулся от второго замаха брата и уже сам ударил его в живот, заставив болезненно завыть, согнувшись перед противником.

Всё быстро переросло в драку, царевичи катались по полу, мутузя друг друга кулаками, гнев застилал обоим глаза, а браная речь стояла такая, что вскоре весь терем стоял на ушах. Будто не особы царских кровей дрались, а пьяные мужики из захудалого кабака. Разнять братьев смог только вовремя прибежавший Сергей с воеводами, буквально оттащивший Василия от Ивана, которого в свою очередь держал один из крепких воевод и всё ещё дрожащего передал в заботливые руки вовремя в подоспевшей Василисе.

— Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох! — проорал Василий, пытаясь вырваться из лап старшего брата, в пылу ненависти оттолкнув от себя подбежавшую жену.

Что было дальше Иван не видел, отчасти от того, что его мутило от сотрясения, отчасти от того, что Василиса увела его подальше от образовавшегося хаоса.

— За что? — Иван подавил поступившие к горлу обидные слёзы, позволяя жене позаботиться о своих ссадинах и разбитой губе, которую та заботливо промокала сейчас мокрой тряпицей. — Я не сделал ему ничего плохого.

— Твой брат подавлен из-за смерти отца, ему нужно было выплеснуть свой гнев.

Иван ойкнул от боли, Василиса приложила к губе что-то сильно защипавшее кровоточащую рану.

— Знаю, что больно, но, пожалуйста, не вертись. — попросила девушка, осторожно придерживая одной рукой голову мужа.

Иван кивнул, стараясь больше не двигаться, молча позволяя жене возиться с разбитой губой, кровь из которой, наконец, перестала течь. А после терпеливо ждал, пока она обработает многочисленные ссадины и поможет снять запачканный кафтан.

— Я разговаривал с Прохором. — внезапно сказал Иван, держа у губы тряпицу с отваром, что дала ему Василиса.

— Этот несчастный мальчик… Он всё время был рядом с царём-батюшкой.

— Он сказал, что состояние отца усугубилось после моего отъезда.

— Ты же понимаешь, Иван, это просто совпадение. — попыталась успокоить его девушка. — Царь-батюшка долгое время был болен. Я сама по возможности справлялась о его состоянии и старалась помочь, но даже мои знахарские знания были бессильны.

— Я сердечно благодарен тебе за это.

Иван замолчал, уставившись в стену, пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке. Пока получалось плохо из-за сильного головокружения, пришедшего на смену тёмным кругам перед глазами.

— Поведай о том, что тебя беспокоит. — Василиса взяла его за руку. — Я понимаю, что смерть отца стала для тебя ударом, но ты должен жить дальше. Тем более сейчас, когда Тридевятому царству нужен новый правитель.

Иван с внезапно накатившим недоверием посмотрел на её руку и, шатаясь, поднялся с лавки.

— Мне горько от того, что отец покинул нас, но есть ещё одна вещь, что не даёт мне покоя.

— В чём дело? — она поднялась вслед за ним, внимательно глядя на мужа. — Кощей Бессмертный отказал тебе? Ты вступил с ним в бой?

Иван покачал головой, чем ещё больше озадачил девушку.

— Я говорил с ним, и он сказал то, что никак не укладывается в моей голове.

Василиса нахмурилась:

— Кощей Бессмертный один из самых коварных чародеев, он мог слукавить, глядя тебе в лицо.

— Тогда ты сможешь развеять мои сомнения.

Иван повернулся, решительно глядя на неё.

— Скажи мне, Василиса, только честно и без утайки. Что сказал тебе Кощей Бессмертный, когда наложил на тебя проклятие?

— Я уже говорила тебе, что он сделал это затем, чтобы я не досталась никому, ведь никто никогда не полюбит лягушку. Снять заклятие самостоятельно я бессильна.