Ирина Кизимова – Тридевятое. Книга первая (страница 17)

— Ты решил драться со мной этой штукой? Что ж, тогда я просто снесу тебе башку своим мечом.

Иван огляделся по сторонам, круг был достаточно широкий, поэтому кочевники стояли с каменными лицами. Ежели бы они слышали их разговор, в воздухе бы уже стоял общий гогот.

— Пусть твой человек. — Мандухай кивнул на Степана. — Отойдёт к моим людям, и мы начнём. Всё равно не жильцы вы оба.

Степан поспешил отбежать от противников к кочевникам, которые недобро скосились на него, но ничего не сказали, пропуская того в первый ряд.

— Какие будут твои последние слова, Иван-царевич?

— Калинку-малинку знаешь?

— Чего-чего?

— Сейчас узнаешь!

И вдарил по струнам гуслей.

Хан от неожиданности выронил меч, с первыми звуками музыки, его тело полностью перестало слушаться, ноги сами пустились в пляс, а руки, оказавшиеся свободными, начали ходить туда-сюда в нелепых движениях.

— Что ты творишь? — еле смог выдохнуть Мандухай.

Лица кочевников, которые до этого были абсолютно непроницаемы вытянулись от удивления, их предводитель прямо сейчас шёл вокруг вражеского царевича вприсядку.

— Как что? Сражаюсь с тобой, ты же сам разрешил мне использовать гусли. — продолжая играть, ответил Иван.

— Откуда мне было знать, что ты колдун?

— А я и не виноват, что тебе так по душе пришлась русская музыка. — пожал плечами царевич.

Хан покраснел как помидор:

— А ну, немедленно прекрати и дерись со мной как подобает, слышишь?

— С чего бы мне тебя слушать? Ты будешь плясать, пока со стыда не помрёшь. — усмехнулся Иван.

— Тебе это с рук не сойдёт! Мои люди прикончат тебя и твою балалайку!

— Это гусли. И я прикончу их тем же образом, если ты сейчас же не сдашься.

Кочевники начинали волноваться, не зная, как себя вести: с одной стороны у них был приказ не вмешиваться в бой, с другой ненормально отплясывающий предводитель, которого стоило бы спасать из лап вражеского царевича.

— Что происходит? — спросил один из наблюдающих у Степана, поскольку он был одним из приближённых хана, то хоть и с видимым акцентом, но мог говорить с чужаками на их языке.

— Ваш хан исполняет перед Иваном-царевич постыдный танец проигравшего.

— Да быть такого не может!

— Наш Иван-царевич славится своей силушкой богатырской, вот хан и старается задобрить его.

— Это что, получается, наш хан сдался?

— Ещё до начала боя. Только смотрите как вприсядку идёт, курам на смех!

Кочевник протёр глаза рукой, надеясь, что всё это массовое видение и оно вот-вот исчезнет, но бодро отплясывающий присядку Мандухай никуда не пропал, тогда он обратился к стоящим рядом с ним собратьям на родном языке:

— Хан наш без боя сдался. Этот царевич — известный в Тридевятом богатырь, сразу плясать его заставил.

— Да быть того не может, чтобы хан наш на попятную пошёл!

— Но ты ж сам видишь, как резво он отплясывает?

— Тьфу, срам какой!

— Да ты брешешь, он просто готовится нанести удар. Ближе к противнику подбирается.

— Сдался-сдался!

Не успел Степан и глазом моргнуть, как слух о том, что хан без боя проиграл вражескому царевичу, охватил всё поле, кто-то не понимал, что происходит, кто-то ржал, кто-то негодовал, а в итоге кочевники с противоположными мнениями переругались между собой, образовалась массовая драка, люди катались по земле, мутузя друг друга кулаками и выкрикивая ругательства. Вокруг начался настоящий хаос.

Мандухай, с которого пот лился уже целыми вёдрами, с трудом смог протереть глаза и увидеть, что происходит в его рядах, это напугало его не на шутку, ещё немного, и контроль над всей армией будет безвозвратно потерян.

— Я сдаюсь, моя армия уйдёт следом. — заметил он. — Только останови свою мерзкую балалайку.

— Это значит, что ты соберешь своих людей немедленно и уйдёшь? Никто из твоих больше не нападёт на границы Тридевятого.

— Даю слова ханского сына.

— Ладно. — легко согласился Иван, остановив игру, однако всё ещё держа руки на струнах, готовый в любой момент продолжить.

— Ты достаточно унизил меня перед моим народом. — Мандухай старался выровнять ярко-красный цвет лица и вернуть его к привычному золотистому оттенку. — Я уйду, но не обещаю, что мои братья и отец последуют за мной.

— Тогда отзови своих людей.

Тот коротко кивнул и направился к беснующейся толпе, на ходу вытаскивая висевший на поясе кнут, которым обычно хлестал лошадей.

— Всем успокоиться! — крикнул он, подходя к своему войску.

Кочевники на мгновение остановились, прекращая друг друга мутузить, с интересом уставившись на хана.

— Этот человек. — он кивнул в сторону Ивана. — Победил меня в честном бою, мы возвращаемся в Ургу, немедленно. — он носком сапога отбросил чей-то подкатившийся бурдюк с водой.

— С чего мы должны следовать за слабаком? — послышалось из толпы.

— Мы не станем подчиняться проигравшему!

— Стыд и позор.

Мандухай с трудом смог взять себя в руки, хоть и лицо вновь запылало аки алые маки:

— Тот, кто считает меня слабым, может лично со мной сразиться!

— Не собираюсь драться с тем, кто плясал под балалайку!

— Это гусли! — хмуро отозвался хан. — Слушайтесь меня или верховный хан Батухан казнит вас в Урге на главной площади.

— Только и можешь, что ханом да братьями прикрываться.

— Нет тебе больше веры!

— Возвращаемся домой, братья, я скорее удавлюсь, чем за слабаком в бой пойду.

Кочевники направились в лагерь, полностью игнорируя своего предводителя, лишь жалкая кучка людей осталась подле хана, готовая продолжать верно нести свою службу.

Покрасневший от унижения Мандухай повернулся к Ивану и заметил:

— В следующий раз тебе это с рук не сойдёт! Я отомщу за унижения.

Иван-царевич только пожал плечами:

— Шагай давай, пока снова вприсядку не пошёл.

Хан, выругавшись, направился к уже порядком опустевшему лагерю. Оставшиеся без лидера кочевники сбились в небольшие отряды, основная часть которых двинулась к Урге, некоторые поспешили присоединиться к отрядам старших братьев Мандухая, а остальные разбрелись по степи.

— Ловко вы его провели, Иван-царевич. — с восхищением заметил Степан, с благоговением смотря на своего спасителя.

— Просто воспользовался случаем, а сейчас идём. Нам нужно вернуться в Залесную.

Урга представляла собой не город, а скорее огромный постоянный лагерь, где жили в шатрах семьи тысячи кочевников, стен не было поскольку никто в здравом уме не рискнул бы нападать на вольный народ, да и пустые степные территории, раскинувшиеся на многие вёрсты, не привлекали соседние царства, брать здесь кроме награбленного ханского добра было всё равно нечего. В центре высился шатёр верховного хана, богато украшенный трофеями, собранными в набегах, вокруг него постоянно караулила стража, мимо которой и тушканчик бы не проскакал не замеченным. В караул выбирались только лучшие воины путём серьёзных состязаний, только сильнейшие могли претендовать на столь высокую честь. Некогда могучий верховный хан — Батухан ныне, как и царь Берендей, порядком постарел, былая сила покинула его руки, а седина давно тронула голову, однако в отличие от владыки Тридевятого он сохранил крепкое здоровье, по сей день заставляя всех подчинённых дрожать в своём присутствии от уважения и страха.