Ирина Кизимова – Тридевятое. Книга первая (страница 11)
Царевич слил воду, насухо вытер восковую поверхность холщовой тряпочкой, и нанёс ещё несколько слоёв, предварительно нагревая лучиной, решив лишний раз не беспокоить Настасью в поздний час.
Позже, принявшая девичий облик, Василиса с любопытством оценивала законченную работу.
— Ты хорошо потрудился, Иван-царевич.
Наконец похвалила она, сама попробовав набрать воды, убеждаясь в том, что ничего не протекает.
— Завтра утром лучше ещё раз убедиться в том, что вода не прольётся. Утро вечера мудренее.
— Но для начала стоит сходить в баню. А то воняет от меня как от засранного козла.
— Иван-царевич, где вы таких слов нахватались? — засмеялась Василиса.
— А ты думала в царском тереме браного слова не услышишь? — улыбнулся ей в ответ Иван.
— Просто забавно, что и царский сын ругается.
В баню он всё же пошёл, поскольку ни капли не преувеличил насчёт смрада, который хвостом тянулся за ним. А после, наконец, забылся сладким сном. Ему снились лягушки, водящие хоровод вокруг длинного камыша, на котором сидела Василиса, напевая:
«Во поле берёзка стояла. Во поле кудрявая стояла. Люли-люли стояла…»
Внезапный вихрь оборвал звуки песни, захватывая лягушку в сильные ветряные лапы, и понёс куда-то в мрачное, полное боли и страданий место, где кошмарный старик, обтянутый прозрачной кожей точно скелет, заставлял Василису обручиться с ним в человеческом обличье. Девушка рвала на себе волосы и плакала, не желая мириться с уготованной судьбой.
Царевич проснулся в холодном поту посреди ночи, со сна не понимая, где находится и нужно ли бежать спасать суженую прямо сейчас. Он обеспокоенно огляделся, убеждаясь в том, что всё ещё находится в царском тереме. В горнице Василисы не было. Поёжившись от ночной прохлады, Иван поднялся, подойдя к окну. Царьград мирно спал под тёмным ночным небом, усыпанным мелкими, яркими звёздами. Лишь изредка на полную Луну выла чья-то дворовая собака, но не получив ответа, замолкала. Царевич обернулся, в темноте горницы на деревянном столе, отливая лунным светом лежала лягушачья кожа.
Иван как завороженный подошёл и дотронулся до неё, шкурка была неожиданно теплой, а тусклый свет, исходящий от неё, успокаивал, отгоняя ночной кошмар.
— Что, если сжечь тебя? — внезапно спросил Иван, не смущаясь, что разговаривает с лягушачьей кожей.
Та ожидаемо не ответила.
Царевич взял её в руки, задумавшись, стоит ли ему сжечь ненавистную Василисе шкуру, возможно, она просто не могла сделать этого сама? Он подкинул дров в небольшую печку, огонь затрещал, с треском пожирая угощение. Иван замер в раздумьях, держа кожу в руках, глядя на танцующие языки пламени, мысли роились у него в голове: правильно ли поступает, не лучше ли спросить об этом Василису?
Рука сама потянулась к пламени, желая скормить голодным искоркам ненавистную лягушачью кожу.
— Пожалуйста, не делай этого, Иван-царевич. — внезапно попросил грустный голос рядом.
Рука дрогнула, и Иван притянул едва не выброшенную в огонь шкурку ближе к себе, переведя обеспокоенный взгляд на Василису, которая выглядела ужасно напуганной.
— Если я сожгу её, то твоё проклятье исчезнет. Всё дело ведь в лягушачьей коже. — уверенно проговорил он.
Но девушка только покачала головой:
— Если бы всё было так просто…
Она протянула руку в умоляющем жесте, Иван на секунду заколебался, но кожу всё-таки отдал. И девушка тут же спрятала её в потайном кармане среди складок сарафана.
— Если сжечь, будет только хуже. — вздохнула она. — В прошлый раз я еле смогла вернуть всё назад. Так что больше не трогай её, пожалуйста, Иван-царевич.
— Прости, я не хотел причинять тебе боль. — повинился Иван, не ожидавший, что всё настолько серьёзно.
— Не кручинься, ты не виноват. — подбодрила его девушка. — Мне надобно было сразу тебе об этом рассказать.
— Но мне тоже не стоило лезть без спроса.
Они какое-то время помолчали, и Иван первым нарушил образовавшуюся тишину.
— Ты куда-то отлучалась, всё в порядке?
— По нужде. — смущённо проговорила Василиса, заставив Ивана тоже покраснеть.
— Что ж, пойду спать. — пробормотал он, отправляясь на покой.
— Утро вечера мудренее.
В этот раз кошмаров больше не было, Иван сладко спал сном младенца, словно ощущая, как заботливо Василиса наблюдает за ним, а иногда будто чувствуя нежные прикосновения пальцев к своим волосам.
Утром он проснулся от того, что кто-то барабанил дверь. Наскоро одевшись, Иван выглянул из горницы, заметив Прошку:
— Не вели казнить, Иван-царевич, вели слово молвить.
Он коротко кивнул.
— Время к полудню идёт. — пролепетал мальчонка. — Царь-батюшка велит всем у Девичьего пруда собираться.
Иван выругался про себя, как он мог проспать в столь важный день? Поблагодарив служку и захватив с собой восковое решето, царевич со всех ног бросился к пруду. Времени на повторную проверку у него не было, оставалось только надеяться на прочность воскового слоя.
У Девичьего пруда нынче яблоку было негде упасть! Весь честной народ стекался сюда дружною рекою, и не мудрено, ведь каждый из собравшихся хотел стать свидетелем царского испытания. Некоторые даже разбились на группы, чтобы поддержать любимого царевича. Особо ушлые делали ставки, то и дело мелькали калиты и слышался звон монет, а лавочники, пользуясь наплывом народа, прикатили на место проведения телеги с провиантом, втридорога продавая с них калачи да сахарных петушков на палочке, кто-то наливал из бочки хмельной квас, поддерживая общее радостное настроение, царящее вокруг.
Царь Берендей тоже был на месте, окружённый свитой из бояр и бдительных воевод, вездесущий Прошка как обычно всячески помогал своему государю, заботясь о его комфорте. Старшие царевичи так же были рядом с отцом со своими невестами, они выглядели как обычно — самоуверенно, будто им и море по колено. Младший, судя по имеющимся у них холщовым мешкам, понял, что старшие всё же выполнили поручение, и тоже присоединился к ним, держа своё решето при себе.
Бирюч, обрадованный навалившейся на него работой, задорно вещал на всю Ивановскую:
— Собирайся, честной народ! Сей час царские сыновья первое испытание проходить будут!
Толпа образовала ровный полукруг у Девичьего пруда под чётким руководством стрельцов, что сдерживали особо ушлых, стремящихся пролезть как можно ближе. Все с нетерпением ждали начала испытания, выкрикивая подбадривающие слова в адрес царевичей:
«Царевич Сергей, покажите всем, где раки зимуют!»
«Царевич Василий, я в вас верю! Я ваша на веки!»
«Иван-царевич, вы тоже не лыком шиты! Утрите нос старшим!»
Царь Берендей осторожно поднялся с принесённого деревянного трона, что использовали вне царского терема, и поднял правую руку, одним жестом заставляя всех вокруг замолчать.
— По традиции царевичи должны пройти три испытания за право занять царский престол. Давайте же начнём первое из них. — царь говорил негромко, с трудом унимая дрожь во всем теле, что давалось ему совершенно плохо, но все внимательно его слушали, искренне любили жители Тридевятого своего старого царя, и любовь эту не в силах был убить ни один недуг.
— Царь-батюшка добро на начало дал! — прокричал бирюч, вновь заводя толпу. — А заключается оно в том, что нужно перенести воду из Девичьего пруда решетом да доверху наполнить ей царскую чарку, не пролив ни капли.
Люди вокруг зашептались, все обсуждали невиданную задачку, стараясь предположить, как взаправду можно воду решетом таскать.
— Сей раз по жребию будем идти. — вновь раздался громкий голос бирюча.
Он достал три соломинки разной длины, продемонстрировав их сначала царской семье и их сопровождающим, а затем и остальным собравшимся.
— Кто самую короткую соломинку вытащит — тому первому испытание проходить. Кто длинную — тому последним!
Он вернулся к царевичам, перемешивая в руках соломинки, и протянул им зажатый с ними кулак. Сергей по старшинству тащил первым, ему досталась длинная, Василию — средняя, ну, ну, а младший Иван в этот раз вынужден был проходить испытание в первую очередь.
— Иван-царевичу должно первому пройти царское испытание. — провозгласил бирюч. — Думаете, сможет ли кто-то из царевичей наполнить чарку?
Толпа вновь удивлённо зашепталась. Где это видано, чтобы воду в решете можно было таскать? Ерунда какая-то!
Бояре тем временем открыли ларец и вынули из него царскую чарку, аккуратно поставив её перед царём-батюшкой, который так же с огромным интересом ждал начала испытания.
— Что ж, Иван-царевич, извольте начинать! — попросил его бирюч.
Василий и Сергей переглянулись, первый надеялся, что младший слишком туп для такого дела и точно не смог решить эту непростую загадку, не то, что его умница-невеста Оленька. А Сергей как обычно сохранял невозмутимый вид, словно его совершенно не интересовало происходящее вокруг. Впрочем, так оно и было — он всё ещё считал царскую затею с решетом вздорной.
Иван же и бровью не повёл. Он достал из холщового мешка своё решето и аккуратно зачерпнул им прозрачной воды, подняв её и демонстрируя, что не пролил ни капли. Под удивлённый шёпот толпы младший царевич направился прямо к царю-батюшке и на глазах у изумлённых людей до верху наполнил стоящую перед ним чарку. Воздух наполнился радостным гомоном, люди считали, что на их глазах буквально произошло невозможное. Значит, всё-таки можно воду и в решете таскать — вот, это новость!