Ирина Кириленко – Странное пари (страница 25)
Девушка застенчиво вспыхнула и благодарно кивнула, ожидая продолжения.
- Малколм совершенно изменился в последнее время. Моя мать даже… - Тэккерей недовольно себя оборвал и прокашлялся, - Мы с супругой, мисс профессор, имеем честь пригласить Вас сегодня к нам на семейный ужин, - потом, как будто сбившись с пафосного тона, уже совершенно по-человечески Тэккерей поспешно добавил, - Ничего официального, мисс! Обычный ужин со мной, моей супругой и Малколмом. Также, в присутствии леди Тэккерей… моей вдовствующей матери – дополнил он, поймав недоумённый взгляд Мари.
Сказать, что девушка была сильно удивлена – ничего не сказать. Слава Богу, ей, всё же, удалось захлопнуть внезапно так неэлегантно раскрывшийся рот! Она потрясённо уставилась в лицо мужчины и заставила себя хотя бы кивнуть.
- Никаких особенных требований к туалету, мисс, - тем временем, продолжил аристократ, - всё уютно и по-домашнему. Сейчас мы возьмём Малколма и сразу отправимся к нам. Поместье находится в десяти милях отсюда. Дорога не доставит Вам беспокойства. А завтра, если Вы соблаговолите воспользоваться нашим гостеприимством на ночь, вас с мальчиком доставят обратно…
«Что у меня найдётся из «уютно-домашнего»?!» - только и смогла в ужасе подумать Мари. Она церемонно раскланялась с сэром Уильямом, выпросив на сборы хотя бы полчаса и, не способная самостоятельно справиться с тем сумбуром, который сейчас творился у неё в голове, сразу же направилась с Лидии.
- Чего от тебя хотел этот хлыщ? – нагнал её в коридоре профессор Грэг.
- Представляете… - словно в прострации, повернулась к нему Мари, - их светлость желает представить меня супруге и матери…
- Да, сэр Тэккерей прочно и счастливо женат! Прошу Вас не забывать об этом!
Мари лишь растерянно повела плечиком в ответ и бросилась к подруге…
ГЛАВА 24.
Общими усилиями, уютно-домашним в этот раз было решено назначить офисное пьяно-вишнёвое платье. То самое, с интригующей молнией-змейкой через всю спину. В качестве тапочек, девушки выбрали чёрные лакированные туфельки на средней высоты изящном каблучке. Также для выхода к семейному завтраку, подруги отобрали свободные чёрные брючки и бархатную коричнево-бордовую блузку навыпуск. Она полностью покрывала бёдра Мари, элегантно драпируя стройное тело девушки.
В общем, собрав, наконец, дорожную сумку и получив напоследок несколько ценных советов от подруги на тему «Из жизни светского общества», Мари нерешительно спустилась в холл.
Сэр Уильям с сыном уже ожидали там, о чём-то оживлённо беседуя с ректором Коллинзом. Хмурый профессор Грэг тоже вышел проводить «мисс Высокая Компетентность», но стоял чуть в стороне, кидая на всех мрачные взгляды. Как только на лестнице показалась Мари, он молча поднялся к ней на пролёт, решительно взял из её рук сумку, и проводил девушку до самого автомобиля семейства Тэккереев, так и не проронив ни слова…
***
Поместье Тэккереев представляло собой обширное владение, граничащее с землёй интерната. Поэтому, ехали они совсем недолго. Мари даже не успела настроить себя и принять слегка высокомерный и скучающий вид, как того, видимо, требовали понятия сэра Уильяма о воспитании приличной леди.
Если здание школы Мари приняла за дворец и считала огромным, то в сравнении с домом Тэккереев, интернат выглядел скромным флигелем с претензией на историческую ценность.
Дом Тэккереев, буквально, подавлял своими размерами. И внутри чувство собственной ничтожности посетителя не отпускало. Было ощущение, что находишься в каком-то роскошном музее, только вот именно как раз тебе вход сюда категорически воспрещён. Поэтому Мари даже опасалась, что вот-вот откуда-нибудь из-за тяжёлой портьеры сейчас вынырнет строгий смотритель и с позором выдворит её вон.
По приезде мужчины-Тэккереи сразу же исчезли, мгновенно растворившись где-то сразу на входе, а её, гостью, препоручили заботам каменной статуи дворецкого – настолько он был непроницаем для каких-либо эмоций. Только губы слегка зашевелились, когда дворецкий холодным тоном равнодушно произнёс: «Следуйте за мной, мисс»…
Комната, в которую поселили девушку, на удивление, оказалась вполне даже приятной. Конечно, размерами она превышала всю её скромную квартирку в интернате, но, благодаря интерьеру и, явному стремлению дизайнера сделать комнату «тёплой» и «живой», создавалось впечатление, что здесь вполне уютно можно проводить время и даже сладко заснуть…
Переодевшись к ужину, Мари едва успела распаковать сумку, как в дверь постучали и в комнату вошла молоденькая горничная. Она очень удивилась, что мисс решила самостоятельно заняться вещами, но, быстро исправившись, вежливо и даже, как показалось Мари, приветливо пригласила гостью спуститься в «малую столовую».
***
Как выглядит огромная «малая столовая», Мари даже не обратила внимания. Она так ужасно нервничала, что все силы ушли на то, чтоб сдерживать горячее желание громко расплакаться, сбежать куда-нибудь подальше и, забившись в самый-пресамый укромный уголок, просто переждать это, такое Важное событие в её жизни.
Во главе массивного длинного стола сидел, как всегда, холодный и непроницаемый для каких-либо земных эмоций, глава семьи - сэр Уильям. На нём был строгий костюм цвета мокрого асфальта и консервативный, на тон темнее, галстук. «Практически, в домашнем халате вышел, - хихикнула про себя девушка, - видимо, понятие «уютной домашности» предполагает лишь уступка в цвете – вместо чёрного костюма, лорд облачился аж в ПОЧТИ чёрный».
По левую руку от отца семейства находился сын лорда – очень тихий и сдержанный десятилетний мальчик, который, обычно, на занятиях мисс Мари держался немного в стороне и почти не вступал ни с кем в разговоры. Лишь однажды преподавательнице удалось расшевелить ребёнка и вынудить его проявить свои чувства.
Это случилось как раз на прошлой неделе. Когда обсуждалась проблема строгих родителей и их отношений с детьми. Мисс Мари, помнится, тогда объясняла, что, если не брать во внимание очень редко встречающиеся случаи «родителей-монстров», всё-таки, даже самые строгие родители – всего лишь живые люди. Со своими чувствами, и, конечно, обязательной и непременной любовью к своему ребёнку.
Они разобрали несколько примеров подобной «строгости», когда дети предлагали свои варианты несправедливых, как им казалось, решений взрослых, а Мари разъясняла, чем руководствовались и что при этом чувствовали родители.
Тогда, сразу после занятия, к ней нерешительно подошёл Малколм и они, помнится, проговорили несколько часов, вспоминая и анализируя разные ситуации из жизни «гипотетического мальчика».
Как и предполагала Мари, в доме ребёнка царила атмосфера клинической сдержанности и безэмоциональности. И, если взрослые члены семьи осознанно лишали себя всех прелестей жизни, то десятилетке было очень сложно проанализировать свои отношения с родителями, когда было совершенно непонятно: отец тебя хвалит или ругает, мать тебя любит, или просто терпит.
Справа от сэра Тэккерея восседала, как поняла девушка, супруга лорда. Это была высокая и ослепительно красивая женщина лет тридцати пяти. Её холодная мраморная красота совершенной статуи, буквально, завораживала. Такие же, как у мужа, слепяще-белые волосы были уложены в высокую элегантную причёску волосок к волоску. Элегантное светло-серое (опять, серое!) шерстяное платье выгодно подчёркивало высокую грудь и тонкую талию леди.
Мать, как и отец Малколма, сохраняла совершенно такое же выражение лица. Это не была скука, усталость, равнодушие… даже надменностью это нельзя было назвать. Это была совершенная и прекрасная, но абсолютно непроницаемая маска. Лицо статуи, как уже раньше про себя назвала это выражение Мари.
И лишь на мгновение в глазах женщины промелькнул неуловимый интерес – когда в комнату вошла мисс Преподаватель. Но леди моментально погасила в себе это чувство и снова превратилась в совершенство.
Напротив лорда сидел единственный человек, чьи глаза ещё более или менее можно было бы с натяжкой посчитать живыми. «Королева-мать», - как про себя назвала её Мари. Излишне худая, но, всё ещё очень привлекательная женщина лет шестидесяти. И, что удивительно, похоже абсолютно проигнорировавшая достижения современной пластической хирургии. Это было «совершенное старение». Леди не молодилась, не пыталась скинуть с себя груз лет, притворяясь старенькой девочкой с гладкими, как попка младенца, щёчками и стремящимися к вискам глазами.
Все морщины были на месте. Но именно они делали лицо женщины столь привлекательным! Именно морщины давали понять, что этот человек может и даже, довольно часто, весело смеяться, грустить, сердиться… Может любить и ненавидеть. Пожилая женщина выглядела, поистине, прекрасной!