Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 86)

— Тогда ладно. Приходи, когда надо. Я после уроков всегда дома.

А Маринка в это время грызла ручку, мучаясь над Диминым заказом. Заказные стихи у нее обычно получались плохо. Фразы были какими-то плоскими — не образы, а штампы. Стихи рождались неживыми, они не трогали ее душу, хотя заказчикам обычно нравились. Но ведь это был заказ Димы, значит, надо было постараться. Тем более, что песня конкурсная. А ему так хотелось победить.

Юноша объясняется девушке в любви. В первый раз. Он ни в чем не уверен. Потому что, когда он уверен, то… уже можно и не волноваться. Можно даже и не объясняться. Сразу приступать к делу. Тогда и писать не о чем. Нет, он ни в чем не уверен, и потому в его словах и боль, и страх, и преклонение − перед ее красотой. Да, она знает, какой будет эта песня. Все заслушаются. И он победит на этом конкурсе, обязательно победит.

Вдохновение, наконец, нахлынуло на нее, и она принялась быстро писать. Мысли опережали руку, поэтому она стала записывать только обрывки слов — потом разберется. Строки свободно рождались в мозгу. Она писала, наслаждаясь созданными ею образами, рифмами, самими словами, которые предстояло озвучить ее любимому.

Позвонил Дима:

— Мариночка, ты что делаешь?

— Пишу тебе стихи. Объяснение в любви.

— Ну и как? Ты там побольше: люблю, люблю, люблю! Слово такое красивое! Ласковое.

— Нет, Дима, этого слова здесь вообще нет. Но объяснение пропитано любовью и страхом потерять любимую. Тебе понравится. И жюри, думаю, тоже.

— Можно, я приду, посмотрю?

— Приходи, я уже заканчиваю. Сейчас начисто перепишу, а то тут такие каракули. Когда напечатаешь на принтере, один экземпляр — мне. Хорошо?

— Да хоть десять! Ну, я бегу.

Стихотворение привело его в бурный восторг. Он даже запрыгал на месте. И сейчас же унесся к себе домой подбирать к нему музыку.

Даже не поцеловал, как следует, — грустно отметила Маринка, — только чмокнул в щеку и все. А я так старалась! Неужели он ко мне стал остывать?

Действительно, после того случая… понятно, какого… они стали реже целоваться и не так страстно. Ведь инициатива всегда исходила от Димы. Она и представить себе не могла, что можно первой его обнять и тем более поцеловать. А он стал… каким-то… не таким, как прежде. Сделают они вместе уроки, погуляют, поцелует он ее на прощание — и все.

Нет, он относился к ней по-прежнему хорошо. Но что-то в этом отношении стало иным. Более спокойным, что ли. А она? Она любила его все сильнее и сильнее. И он, конечно, это чувствовал. Но больше никаких попыток не предпринимал. А она не решалась дать ему понять, что уже − не против. В ее душе чувство любви созрело до такой степени, что ее постоянно тянуло к нему. Усилием воли она удерживалась, чтобы не прикоснуться к его руке, не прильнуть к груди. И когда он обнимал ее, замирала от счастья. Но это случалось все реже и реже.

Дима и сам чувствовал, что в его отношении к Марине что-то надломилось. Его любовь к ней как будто побывала в зените и, не засияв во всю мощь, стала клониться к закату. Но у него и в мыслях не было порвать с ней. В его планах они заканчивали школу, поступали вместе в институт. Потом? Потом видно будет.

И никто из них даже не догадывался, даже представить себе не мог, как круто обойдется с ними судьба.

Глава 57. ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

Декабрь на южном Дону совсем не похож на декабрь срединной России. Там это обычно самый студеный месяц − тогда как на юге в декабре случаются такие денечки, когда начинает казаться, что весна перепутала месяцы и явилась задолго до срока. Хотя через неделю Новый год.

Таким выдался и тот день. Облака, много дней скрывавшие небо, вдруг разошлись, и солнышко принялось дарить горожанам чисто апрельские улыбки. Оно растопило остатки снега, и на термометре установилось плюс пятнадцать. Вовсю зазеленели почки на сирени, а из земли полезли обманутые теплом ростки травы.

Маринка встретила утро этого дня в самом радужном настроении. Накануне они с Димой испытали настоящий триумф. На бардовском фестивале "Объяснение в любви" Димина песня на Маринкины слова под названием "Тебе" завоевала всеобщее признание, войдя в призовую тройку.

Как он пел! Его бархатный голос проникал в самые души слушателей. Никакая подковерная борьба вокруг жюри не помешала его песне стать призовой. Еще бы! Ведь Маринка писала ее не рукой, а сердцем.

Как им хлопали! Как целовал он ее на глазах у всех! Ему вручили замечательный приз — стереомагнитофон. Роскошный, черный, с цветными лампочками, мигавшими в такт музыке. И он тут же подарил его Маринке. Во-первых, без ее слов не было бы и самой песни. Во-вторых, у него дома уже был точно такой же, а у нее вообще никакого не было.

Кроме того, одна фирма взялась выпустить диск с лучшими песнями фестиваля и уже обсудила с авторами условия контракта. Выходило очень даже неплохо — вполне приличные денежки.

По окончании концерта Диму отловил известный в городе музыкант.

— Кто автор стихов? — спросил он.

— Моя девушка! — ответил Дима. — А что, нравятся?

— Нет слов! Познакомь.

— Фиг тебе! Она только для меня пишет.

— Да ладно! А то я у жюри не узнаю.

— Смотри, не соглашайся ни на какие уговоры, — убеждал Дима Маринку. — Наобещает тебе с три короба. Помни, ты мой автор, только мой.

— Конечно, Димочка! — клялась счастливая Маринка. — Ты у меня один. Все мои будущие стихи — только твои!

Вот в таком замечательном настроении шла она солнечным декабрьским утром в школу. Шла, не спеша, времени до звонка было предостаточно. Совершенно весенняя погода так подействовала на нее, что в голове сами собой стали рождаться строчки:

— Декабрь, а почки зеленые,

Трава молодая растет,

По Пушкинской бродят влюбленные,

Растаял на солнышке лед.

Она остановилась, достала тетрадь по алгебре и записала их на последней странице. Сама собой пришла следующая строфа:

— Декабрь. Но сквозь тучи виднеется

Далекая голубизна.

Декабрь. А сердце надеется,

Что может быть это — весна!

Совсем неплохо, — решила Маринка. — Надо позвонить тому редактору — может, напечатает в своей газете. Но сначала Диме покажу.

На фестивале она познакомилась с редактором "Домашней газеты", предложившим ей постоянное сотрудничество. Правда, Дима охладил ее радость, напомнив, что без его согласия она не должна никому отдавать свои стихи, чтобы их не перехватили другие композиторы.

А Дима в этот день в школу вообще не пошел. Его пригласили на телевидение, и мама-завуч без слов разрешила ему пропустить уроки. Раз такое событие!

На телевидении было здорово. Он спел им свои лучшие песни. Все — на Маринкины слова. Его долго расспрашивали о нем самом и об авторе стихов, потом снимали. Пообещали подарить запись видеосъемки. Сказали, когда покажут по телевизору. А под конец попросили передать автору стихов, что жаждут с ней встречи в три часа дня.

Дима покинул телестудию в начале второго. Уроки у Маринки заканчивались четверть третьего, а в студию ей надо было к трем − поэтому он решил заскочить к ней в школу и уговорить отпроситься с последнего часа, чтоб она могла сбегать домой поесть и привести себя в порядок, ведь ее тоже будут снимать.

Когда он примчался в ее школу, там только что закончилась перемена. Он влетел в класс. Ребята рассаживались по местам, а учителя еще не было. Рыская глазами по рядам в поисках Маринки, Дима вдруг зацепился взглядом за девушку, сидевшую у окна. Девушка задумчиво глядела на небо. Вот она перевела взгляд на Диму − и два осколка синевы переместились с неба в класс.

Дима поразился разом наступившей тишине. Как будто он очутился под невидимым куполом, в центре которого находилась девушка с небесными глазами. Звуки почти не проникали внутрь купола. Откуда-то издалека до него донеслось слово "Готов!" и чей-то смех. А он все стоял и смотрел, ожидая, когда она снова поднимет на него взгляд. Вдруг ее заслонила какая-то фигура и стала размахивать руками. Он с досадой отмахнулся от нее, и тут до него дошел конец фразы " …киньте класс, урок уже начался!"

Он пулей вылетел из класса и заметался по коридорам, еще не до конца понимая, чего, собственно, хочет. Там на него налетел пацан лет двенадцати — вероятно, выгнанный из класса или сбежавший с урока.

— Отрок, встань передо мной, как лист перед травой! — скомандовал Дима, и тот замер. Помахав перед его носом денежкой, Дима строго спросил:

— Зришь, что это?

— Десять рублей, — зачарованно ответил отрок.

— Хочешь?

— Еще бы! А что надо?

— Девушка с синими глазами из одиннадцатого "А". Быстро отвечай: кто она, как ее зовут, где живет, с кем дружит. В общем, все, что знаешь. И бабки твои.

— Зовут Лена, фамилия Джанелия-Туржанская. Отличница. Дружит с Маринкой Башкатовой и живет с ней в одном доме. Но ты можешь губы на нее не раскатывать. Там рядом сидит Гена — человек Лены. Он таких, заинтересованных, к ней на пушечный выстрел не подпускает. Сразу отстреливает. Так что тебе не обломится — не надейся.

— А вот это не твоего ума дело! Получай заработанное и много не болтай. Если узнаешь ее телефон, получишь еще столько же.

— Да запросто! Приходи к концу урока. Я у врачихи посмотрю в журнале. Набрешу чего-нибудь.

Голова Димы лихорадочно заработала: — Туржанская! Туржанская! Где он слышал эту фамилию?

— Не знаешь случайно, кто ее родители? — спросил он напоследок.