Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 117)

У Лены упало сердце. Вот оно! Он больше не любит ее, он в ней разочаровался. Она не оправдала его ожиданий.

— Ты меня разлюбил? — замирая, спросила она.

— Лена, я люблю тебя больше жизни! Но любовь — она живая, пойми! Она рождается, растет, становится зрелой. Она не может стоять на месте.

— И умирает?

— Да, и умирает. И только от нас зависит, умрет ли она вместе с нами или раньше нас. Лена, я взрослый мужчина, это ты у нас в девочках-отличницах задержалась. Твоя медаль тебе застит свет. Да получишь ты ее — куда она денется? Твою маму знают же во всех инстанциях. И в институте за тебя будут кричать — она же там профессор.

— Дима, почему ты со мной так разговариваешь?

— Потому что ты меня разочаровала. Да-да! Ты мне сейчас солгала насчет такого момента. А я всегда считал, что ты обманывать вообще не способна. Только никакого момента нет — с тобой все в порядке. И ты это прекрасно знаешь. Лучше бы ты просто сказала: “Не хочу!” И то мне было бы легче, чем так.

— Дима, я не солгала.

— Ой, Лена, не надо! Не усугубляй. Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем есть на самом деле.

— Повторяю: я не солгала! Момент сегодня действительно неподходящий. Просто ты не о том подумал.

— Да? Тогда скажи, в чем дело. Что-то случилось?

— Случилось. Но я не могу сейчас ничего объяснить — не имею права. Завтра, когда вернемся домой, объясню.

— Нет, ты мне сейчас же все расскажешь! Не сойдешь с этого места, пока не расскажешь! Говори, в чем дело?

— Понимаешь, мне Селезнева сказала, что весь лагерь думает, будто у нас с тобой сегодня первая брачная ночь. Вот я и решила их разочаровать, — попыталась она отвертеться.

— Лена, не надо! До нас в лагере никому нет дела. Каждый занят только собой. Больше половины девчат с ребятами сговорились спать вместе. Селезнева здесь ни при чем. Говори правду.

— Не могу. Димочка, пожалуйста, не спрашивай, очень прошу! Поверь мне на слово. И вообще — если ты меня любишь, давай с этим еще подождем. Да, тебе восемнадцать, а мне только шестнадцать, я — девочка, но я же в этом не виновата. Если ты взрослый, то должен меня понять.

— Да, пожалуй, тут ты права. — Дима отпустил ее и поднял вязанку. — Ладно, расти дальше. Но завтра ты мне все расскажешь. Ты меня здорово заинтриговала.

На огромной поляне ребята расчистили от травы большой круг. Под руководством физрука аккуратно сложили найденный хворост, − получилась довольно высокая пирамида. Часть хвороста они положили неподалеку, чтобы подбрасывать, когда основная масса сгорит. По их подсчетам должно было хватить до середины ночи.

Поужинали, сели вокруг костра и по команде физрука с трех сторон запалили пирамиду. Она занялась сразу и стала видна насквозь. Языки пламени, жадно пожирая сухие веточки, быстро побежали вверх, − и скоро вершина пирамиды стала выстреливать в небо целые снопы искр. Всех, сидевших впереди, обдало таким жаром, что они быстро-быстро поползли подальше от огня.

Но вот все уселись, обнялись и залюбовались костром. Пляшущие языки огня, взлетающие в небо сотни золотых звездочек, треск сгорающих сучьев завораживали. Звездное небо над головой, темные стволы сосен, лица ребят, озаренные пламенем костра, и ночная темнота сразу за освещенным кругом — все казалось призрачным, нереальным. Будто перенеслись они на много веков назад — в те далекие времена, когда не было на земле цивилизации и только костер согревал людей и светил им в ночи.

Наконец, насмотревшись на живой огонь и разрумянившись от его жара, они заговорили. Девочки дружно стали просить Диму что-нибудь спеть. Его долго уговаривать не пришлось. Дима любил петь и знал, что его пение нравится женскому полу. Взяв гитару и немного побренчав, настраивая ее, он объявил:

— Песня о любви под названием "Тебе". Слова Марины Башкатовой, музыка моя. И запел.

— Твой взгляд!

В нем правда и обман.

Твое молчание — туман.

Звездой Созвездия Гонцов

Горит во мне твое лицо,

— звучал его обволакивающий голос. И хотя Дима не сводил глаз с сидевшей напротив Лены, в этом голосе было столько любви, нежности и какой-то сладкой боли, что каждой девочке, с замиранием сердца слушавшей его, казалось, что поет он только о ней.

— Когда я на него гляжу,

Со сладкой мукой нахожу

Черты все новой красоты,

Которой так терзаешь ты.

И я, конечно, в тот же миг,

Как лист сухой у ног твоих,

Как лист сухой,

И все мечты —

Чтоб на него ступила ты.

Со стесненным сердцем слушала Лена его пение. Боже, как он изменился! — думала она. Четыре месяца назад это был влюбленный порывистый мальчик, способный запрыгать от радости при виде ее. Любовь сделала его совсем другим человеком. Теперь перед ней сидел юный мужчина, в голосе которого звучала такая страсть, что у нее по коже побежали мурашки. И не в силах выдержать этот обжигающий взгляд она опустила глаза.

При первых звуках любимого голоса у Маринки непроизвольно ручьем потекли слезы. Стиснув зубы и закрыв рот ладошкой, чтобы не зарыдать в голос, она быстро отползла от костра за толстую сосну и там дала волю слезам.

Вдруг она почувствовала, как ее шею что-то пощекотало. Рукой она нащупала конец длинного прута. Кто-то невидимый потянул прут в темноту. Незаметно удалившись от костра, в его неверном свете Маринка увидела лицо Гены. Он приложил палец к губам и, взяв ее за руку, отвел подальше за деревья.

— Геночка! — обливаясь слезами, зашептала она. — Они сегодня будут вместе. Я видела, как она забиралась в его палатку. Все кончено, Геночка. Ой, как мне плохо!

— Не будут, — уверенно произнес он. — Она ночует в палатке с Селезневой — ее рюкзак уже там. Я сам слышал, как она ему отказала. Отложили до августа. Но и в августе у него ничего не выйдет. Она не будет с ним никогда!

— Ой, Геночка! — обрадовалась Маринка. — Как же тебе это удалось? Ты, просто, волшебник.

— Удалось. Я злой волшебник — и чем дальше, тем злее. Живи спокойно, подруга, может, ты его еще и заполучишь. Хотя и тебя ему отдавать противно до ужаса.

— Башкатова! — донесся до них голос физрука. — Где ты? Отзовись! Не смей далеко заходить.

— Я здесь, Виктор Петрович! — крикнула Маринка. — Не беспокойтесь, мне надо. Я сейчас вернусь.

— Ну, я пошел, — прошептал Гена. — Смотри, никому, что ты меня видела. Меня здесь не было. Я сегодня за сторожа на складе. Там в случае чего подтвердят, что я всю ночь был на месте.

— Как же ты один… ночью? Не страшно?

— Самое страшное со мной уже случилось, — невесело отозвался он. — Теперь мне ничего не страшно. Пока.

И он скрылся в темноте. А повеселевшая Маринка вернулась к костру. Они просидели до половины третьего ночи, пока костер не сгорел дотла. Маринка убедилась, что Лена, действительно, пошла спать в палатку Насти, а к Диме напросился Оленин — в его в палатке поселились девчата. Но Оленин так и не пришел, и Дима ночевал один.

— Спим до восьми, — распорядился физрук. — Если кто проснется раньше, ведите себя потише — не будите остальных.

— Кто меня разбудит до восьми, — послышался из темноты голос Саши, — пусть сразу копает себе ямку. Чтобы времени потом не терять.

Если бы он промолчал, может, и спал бы лагерь до означенного часа. Но идея-то была подана — просто брошена на благодатную почву. И ровно в шесть утра голос Веньки, усиленный мегафоном, стянутым из палатки физрука, на весь лагерь пронзительно заорал:

— На-а-а зарядку! На зарядку, на зарядку станови-и-ись!

И бросив мегафон, Венька стрелой понесся прочь. Но где ему, коротконогому, было удрать от Оленя! Скоро-скоро весь лагерь с чувством глубокого удовлетворения услышал жалобные вопли Веньки, доносившиеся из прибрежных кустов. Изрыгая проклятия, физрук побрел их разнимать.

— Ну, рассказывай, — потребовал Дима у Лены по дороге домой. — Давай свою версию. Только правдивую.

— Он был в лагере. И предупредил меня: если я останусь с тобой, он такое устроит!

— Кто? Гнилой?!

— Не называй его так. Он был. Дима, честное слово, я сначала пошла в твою палатку, даже рюкзак туда занесла. И одеяло постелила.

— Я знаю. Сашка Оленин видел, как ты змейку открывала.

— Ну вот. Я забралась туда и закрыла змейку изнутри. Хотела посидеть, чтобы… привыкнуть. Там все было такое оранжевое. И вдруг я услышала его голос. Он велел мне не делать этого, иначе всем будет плохо.

— И ты испугалась? Нашла, кого бояться! Почему мне не сказала? Мы с Оленем его быстро отловили бы.

— И что бы вы сделали? Во-первых, он вас обоих положил бы одной левой. Во-вторых, ты же маме обещал с ним не драться. Дима, это очень серьезно! Раз дал слово, надо держать. И наконец — он бы всем испортил наш прощальный костер. Скажи, почему из-за нас другие должны страдать?

— Но ты его не видела? Может, тебе показалось?

— Не видела. Я сразу хотела выскочить из палатки, но змейку изнутри заело. Пока провозилась, его и след простыл. Только он там был — это точно.