Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 119)

— Гена, Гена, это Лена! Лена пришла! Она пришла, пришла!

— Пошли вон! — погнал их Гена. Он встал на пороге, преградив ей дорогу. — Зачем явилась?

— Может, ты меня впустишь? — Лена с трудом сдерживала желание повернуться и уйти. — Или сам выйдешь? Так и будем разговаривать через порог?

— Пока ты путаешься с этим подонком, мне не о чем с тобой говорить.

— Гена, он не подонок и я с ним не путаюсь. За что ты меня оскорбляешь? Что я сделала тебе плохого? Мы ведь всю жизнь были, как брат и сестра. Разве мы не можем остаться друзьями?

— Что ты мне сделала? И ты еще спрашиваешь! Ты отняла у меня желание жить — вот, что ты сделала. Я уже умер — перед тобой только оболочка. У нее нет будущего.

— Гена, зачем ты так? Нельзя жить одним человеком! У тебя есть мама, братья, друзья. Ну не могу я насильно тебя полюбить, пойми.

— Не можешь — убирайся! Между нами может быть или любовь, или наоборот. Третьего не дано.

— Хорошо, сейчас уйду. Только скажи: зачем ты приходил на прощальный костер? Зачем ты за мной следишь?

— Не понял. Какой костер?

— Не притворяйся! Ты был там. Откуда ты знаешь про август? Про наши с Димой планы?

Лицо Гены напряглось, и Лена поняла, что совершила ошибку, сказав это. Такая лютая ненависть полыхнула в его взгляде, что она даже поежилась. И вместе с тем почувствовала, что попала в точку. Он, действительно, знал.

— Не понимаю, о чем ты, — сквозь зубы процедил он. — Ни на каком костре я не был и ни о каких ваших гнусных планах ничего не знаю. И знать не хочу. Повторяю: пока ты с ним, не подходи ко мне. Забудь сюда дорогу!

И он захлопнул дверь.

Ольга молча выслушала плачущую дочь. Она поняла главное: предчувствие, преследовавшее ее с их ранних лет, не обмануло. Нельзя было позволять детской любви мальчика разрастись до таких размеров. Гена принадлежал к породе собственников и с малых лет привык считать Лену своей собственностью − тем более, что никто ему не мешал так считать. И когда на его собственность посягнули, он восстал.

Нет, надо, надо было им с дочкой поменять квартиру, перебраться куда-нибудь подальше, чтобы в зародыше пресечь его чувство. А она, Ольга, отмахнулась, не захотела лишних хлопот − и вот теперь пожинает плоды собственной беспечности.

Что же теперь делать? Менять квартиру бессмысленно — он их везде найдет. Но что он может предпринять? Рукоприкладства Гена больше не допустит — в этом она была уверена. Раз он дал слово, то будет его держать. Гена к этому приучен с детства — со времен его дружбы с Отаром, на которого мальчик молился. Устроить какую-нибудь провокацию? Да, на это он способен.

Похоже, Гена уже что-то замыслил. Но что? Она терялась в догадках и не находила ответа.

— Ведите себя с Геной нейтрально! — предупредила она ребят. — Никаких перебранок больше не допускайте. Ты, Лена, обязательно здоровайся при встрече. Пусть не отвечает — все равно здоровайся. И будьте очень осторожны! Если что подозрительное заметите, сразу говорите мне.

Но последующие дни и даже недели ничего нового не принесли. Гена рано утром уходил на работу и поздно вечером приходил, поэтому они с Леной за месяц всего пару раз столкнулись на лестнице. Лена вежливо поздоровалась, а он, не отвечая, пронесся мимо на свой этаж. И они постепенно успокоились.

Глава 75. ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК

Май летел на всех парусах, приближая одиннадцатиклассников к последнему звонку. И чем меньше оставалось учебных дней, тем грустнее становились выпускники. Вот закончился последний в их жизни урок по биологии. Вот в последний раз побегали по спортплощадке, прощаясь с уроками физкультуры. А вот и учебник истории больше никогда не придется класть в сумку.

Они любили свою школу, и многим становилось не по себе при мысли, что скоро, очень скоро закончится эта определенность, когда точно знаешь, что тебя ждет завтра и послезавтра, и через месяц, и через год. И дальше придется жить своим умом и самому решать, чем заниматься завтра и послезавтра, и всю остальную жизнь И некому будет отвечать за тебя и страховать тебя, и дрожать за тебя душой. Только ты сам.

Незадолго до последнего школьного дня Мария Степановна обратилась к Маринке с привычной просьбой:

— Башкатова, ты бы к выпускному сочинила что-нибудь, а Рокотов на гитаре исполнил.

— А по пятаку за полугодие им отломится? — поинтересовался Венька. — За так нынче не в кайф.

— Ходаков, ты вымогатель! — возмутилась литераторша. — Даже для себя вам лень постараться.

— Сочиним, — пообещала Маринка и вопросительно посмотрела на Диму. Тот согласно кивнул.

В тот же вечер, вернувшись от Лены, замучившей его очередным диктантом, он позвонил Маринке.

— Мариночка, а давай придумаем песню и к последнему звонку. Я, как подумаю, что он отзвенит и больше никогда в моей жизни не будет уроков, так просто не по себе становится. Напиши что-нибудь трогательное, как ты одна умеешь.

— Конечно, Димочка, — ласково ответила Маринка, наслаждаясь звуками его голоса, ложившимися ей прямо на сердце, — Обязательно напишу. Тебе понравится.

— Не сомневаюсь. Ну, а вообще, как ты? На меня не очень сердишься?

— Как всегда. Разве я способна на тебя сердиться? Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь.

Он воздохнул, помолчал, потом сказал:

— Прости меня, дорогая. Хоть когда-нибудь.

И положил трубку.

Дорогая, — повторила Маринка. — Он сказал “дорогая”. Он про меня это сказал. Значит… значит, что-то в его душе осталось. Ко мне. Какое-то зернышко, может даже, росточек. Надо его питать, питать. И тогда… может быть… если между ними что-то случится… что-то плохое — может, с Гениной помощью, а может, сама Ленка в нем разочаруется — Дима будет знать, что у него есть запасной аэродром. Просто, надо оказаться в нужное время в нужном месте. Знать бы только — когда и где.

Пробежали их последние школьные денечки, и последний урок, как ни просили они его притормозить, тоже пролетел. А когда отзвучал звонок, к доске вышел Дима Рокотов и с грустью сказал:

— Друзья мои! Я проучился с вами каких-то полгода, а прикипел к вам душой, как если бы знал вас всю жизнь. Здесь я нашел мировых учителей, здесь я нашел верных товарищей, здесь я нашел ту, что мне дороже жизни. На прощанье мы с моей подругой Мариночкой дарим вам песню, которую назвали "Последний звонок".

Он сел на стул, склонился над гитарой, коснулся своими музыкальными пальцами ее струн и запел:

— Весеннее солнце,

Печальные лица.

Учитель простился,

Окончен урок.

Уже не придется

Нам вместе учиться.

Сегодня случился

Последний звонок.

Из-за отдельных парт послышались шумные вздохи и даже всхлипы. Кое-кто полез за носовым платком, а кое-кто начал подозрительно сморкаться.

— О призрачном счастье,

— задушевно пел его ласковый голос,

— Гадая на картах,

На детство похожем,

Ты будешь тужить,

И девочка Настя —

Соседка по парте —

Уже не поможет

Задачку решить.

Тут Настя Селезнева не выдержала, и уткнувшись Вене в плечо, откровенно разревелась. Дима даже остановился.

— Не плачь, Настасья, не поможет, — похлопал ее по плечу Венька, — Все, девочка, детство кончилось. Лучше выходи за меня замуж, тогда снова будешь сидеть со мной за одним столом. Если не надоел.

— Пой, Дмитрий! — обратился он к Диме. — Продолжай, не обращай на нас внимания. Рви душу, дружище, напоследок, чтобы рубец остался. На всю жизнь.

— Вязать свои петли

Судьба приступила.

За дальние дали

Друзей уведет.