Ирина Измайлова – Крест короля (страница 72)
— Ничего. Просто любил тебя все эти годы. Хотя целомудрия не соблюдал, но и у тебя ведь были два мужа. Прости меня. Так вышло.
Она разрыдалась, беспомощно всхлипывая и пытаясь рукавом рубашки промокнуть глаза, но лишь выжимая из них еще больше слез.
— Все! Теперь будет и вовсе ужасно: старуха с покрасневшими от слез глазами — вот гадость-то!
— Мама! — окликнул королеву Ричард Львиное Сердце, сумевший опомниться от изумления. — Мама, не лги. Ты прекрасна! Хоть я и сам не понимаю, как такое может быть в твоем возрасте.
— Не смей про мой возраст, наглый мальчишка!
И, повернувшись, она почти бегом кинулась к донжону, возле которого толклись несколько слуг, издали наблюдавших за происходящим.
— Так вы и есть, значит, тот самый рыцарь Ричард из баллады? — с благоговением глядя на Седого Волка, прошептала Мария.
— Ну да, — он усмехнулся и подмигнул. — Правда, в балладе есть неточности, но в основном все так. Только убивал меня не отец Элеоноры — он к тому времени уже умер, — а ее дядя. И братья у нее были только двоюродные. Но все это пустое. Ты тогда так пела о нашей любви, девочка, что я не смог отказать твоему будущему мужу — поехал в Палестину. За Элеонорой. За своей дамой сердца! Однако, ваше величество, — обернулся он к Ричарду, — на вас уже просто нет лица: кровь-то течет. Идемте наконец в замок.
— Идем! — покорно кивнул король. — Рану и впрямь нужно зашить. Фу! Даже колени подгибаются...
— Позвольте, — встрепенулся старый рыцарь, — я вас отнесу!
Но король покачал головой:
— Раньше нужно было носить меня на руках, мессир, раньше! А теперь я вырос. Но если вы подставите мне плечо, я — так и быть — прощу вам слезы моей матери и то, что вы пятьдесят пять лет ее обманывали!
— И теперь они неразлучны, как будто всю жизнь так было. И хотя оба уже старые, но могут еще радоваться и любить друг друга, потому что Господь Бог подарил им любовь, которая старости не знает.
— А они поженятся? — спросила Лорхен, отодвигаясь от начавшего чадить очага и плотнее закутываясь в кроличью накидку.
Ингеборг только развела руками:
— Да откуда же мне знать? Может, и поженятся, если король разрешит. Элеонора ведь королева, ей не все можно.
— Король разрешит! — уверенно проговорила рассудительная Гретхен. — Он же такой добрый. Он мне о-о-очень понравился! И красивый. Я бы сама за него вышла замуж!
— У него уже есть жена, — засмеялась Ингеборг, поудобней пристраивая на коленях миску, в которой она старательно месила тесто, не забывая ногой покачивать люльку мирно заснувшего Эриха. — А тебе, егоза, нужно еще сперва вырасти.
— А если Элеонора поженится со своим рыцарем, — не отставала Лорхен, — у них ведь детки родятся, да?
— Нет! — не удержавшись, прыснула кормилица. — Вот уж деток у них никак быть не может. Это не всю жизнь получается.
— А почему?
— А чтобы нам, женщинам, можно было и отдохнуть от вас, от детишек. Лора, ты что там такое ешь?
— Кусочек морковки.
— Это чтобы потом не обедать, да? И кто тебе позволил красть морковь из кладовки? Зима на дворе, овощей и так мало осталось. Сладу нет!
— Опять не слушаются? — герцогиня Эльза вошла в комнату и раскрыла руки, чтобы обнять кинувшихся к ней девочек.
— Слушаемся! Слушаемся! — хором завопили шалуньи и испуганно умолкли, оборачиваясь к люльке, в которой спал их братец.
Эльза засмеялась, шутливо шлепнув обеих по попкам, и подошла к очагу, расправляя на плечах теплую зимнюю котту.
— Ну как? — спросила кормилица, снизу вверх заглянув в лицо хозяйки.
— Что «как»? — сделала та вид, что не понимает.
— «Что, что»! — сердито передразнила Ингеборг. — Вы хотя бы с ним поговорили?
Герцогиня чуть заметно мотнула головой.
— Почему? — не отставала нянька.
— А разве я сама могу? Могу подойти и сказать, да?
— Да, можете! — Ингеборг покосилась на девочек, затеявших возню с прокравшейся к очагу кошкой. — Не пойму я вас, благородных! Где так вы смелые, сами себе хозяева, а где — так собственной тени боитесь. Вот десять с лишним лет назад вы были храбрая.
— Дура я была десять лет назад! Полная дура! — вспылила Эльза и прикусила губу, чтобы не зареветь при дочках.
— Дуры-то мы, бабы, всегда. Что с нас спросить, коли Господь нас сотворил из ребра, а ребро только на рагу и годится? Но все же иногда нужно что-то делать правильно. Раз уж однажды ухитрились себе жизнь испоганить, то во второй-то раз промазать нельзя!
— И что я должна делать?
— А то, чего вам хочется! Подойти к нему и сказать: «Фридрих, милый, я тебя люблю и все эти десять лет любила! Ты мой рыцарь, я, мол, — твоя дама»... Ну и все такое, как у вас там положено.
Эльза, вся залившись краской, опустила голову:
— Знаешь, Ингеборг... Когда мы были в опасности, когда казалось, что кто-то из нас может погибнуть или мы оба — тогда я ведь не боялась. Я ему почти все сказала. Даже первая его обняла! А он... Он сделал вид, что ничего не понимает!
Кормилица охнула и воздела к небу руки, обильно перемазанные тестом.
— Ну что ж вы, право, такая бестолковая, фру Эльза? Да ведь тогда он по-иному поступить не мог! У вас ведь муж был жив-здоров. А муж, каков бы он ни был, дан Богом. То, что барон Тельрамунд так поступил, это хорошо. Значит, он и впрямь благородный рыцарь, а не кот бесстыжий! Но теперь-то вы — вдова. И если ему скажете...
— А отчего он сам не скажет?
— А оттого, что когда-то вы его любви не захотели. Вот теперь и исправляйте!
Снизу, со стороны двора, донеслись конское ржание, топот, мужские голоса. Эльза поспешно подбежала к окну и приоткрыла ставень. В комнату белым облачком ворвался мороз, искры хрупкого инея легким вихрем осыпались с каменного карниза.
— Охотники вернулись! — сказала герцогиня, закрывая окно и улыбаясь. — И много дичи набили — одних уток семь связок. Да еще шесть диких свиней. То-то сегодня будут пировать! А у нас хлеба вдоволь не напечено.
— Ну это вы зря! — обиделась Ингеборг. — Тесто я замесила для пирога. Как раз с утиными печенками и сделаю. А хлеба кухарка утром много в печь закладывала. Я сама видела. Только вот... Ой! А лед-то!
— Что лед?
— Да льда в погребе почти что нету. Мяса они навезли, надо бы в погреб заложить, а я лед не наколола. Ах ты, вот ведь дура!
Кормилица вскочила, поспешно обтерла руки полотенцем, поправила фартук и ухватила сложенный на крышке сундука плащ.
— Малыш спит. Девочки пускай себе играют. А я сбегаю к реке за льдом.
Эльза пожала плечами.
— Да где там лед? Морозы только третий день, припоя еще и не видно.
— Припоя нет, а в заводи, где камыши, уже замерзло. Я скоро.
Ингеборг всунула ноги в деревянные башмаки, сбежала по лестнице вниз и, прихватив в нижнем помещении донжона ведра для льда и массивный железный ледоруб, выскочила на улицу.
Собственно, лед можно было бы наколоть и во рву вокруг замка. Но какая же хозяйка кладет свежее мясо в такую грязь? В этот ров чего только не выливают, особенно зимой! Нет уж — как ни тяжело тащить два полных ведра ледышек от самой реки, но она не поленится.
Кормилица шагала по свежевыпавшему снегу, наслаждаясь его сочным хрустом и с удовольствием потирая краем плаща зарумянившиеся щеки.
Над Рейном голубоватым облаком стлался туман. Мощная река, будто боясь застыть и покрыться льдом, мчала свои воды, казалось, еще быстрее, чем всегда.
«Зря боишься, Рейн! Ни за что ты не замерзнешь. А говорят — есть края, где даже большие реки замерзают зимой, и по ним, как по дорогам, ходят и ездят. Вот интересно-то!» Задумавшись, Ингеборг поскользнулась и только тут сообразила, что под ноги не худо бы все же смотреть — снег и гладкие деревянные подошвы могут обернуться разбитыми коленками.
Глянув вниз, женщина уже возле самого берега неожиданно обнаружила следы. Они вели к заводи. Ингеборг сбежала к воде, раздвинула камыши и остановилась в изумлении. Кто-то, видно еще с утра, расколол у берега лед и приволок за камышовую завесу лодку. Скорее всего, одну из тех лодочек, что рыбаки по зимнему времени выволокли на берег и перевернули. Сейчас она стояла на воде, в ней лежали какие-то свертки, сложенный меховой плащ, а рядом возился, прилаживая весла, какой-то незнакомый человек, одетый в толстую длинную котту и меховую шапку.
«Это кому же вздумалось отправляться в путь по реке, да еще на рыбачьей посудине?» — удивилась женщина.
Снег под ее ногой скрипнул, и незнакомец обернулся.
Ингеборг узнала его тотчас. Это был недавний управляющий Брабанта, «грек Паулос»! Четыре дня назад, когда король Ричард и его друзья перебили в старой башне прислужников сатаны, шпион исчез, будто его и не было. Рыцарь Эдгар с друзьями искали злодея, но так и не нашли. А он, выходит, затаился где-то поблизости, успев еще и натащить из замка всякого добра. И вот теперь, украв рыбачью лодку, собирался с глаз долой. Скрыться от расплаты, чтобы потом где-нибудь появиться опять и снова вредить христианам.
— Здравствуй, милая Ингеборг! — расплылся улыбкой Шмуль, ловко выпрыгивая из лодки в двух шагах от женщины. — Как же давно я тебя не видел, душечка! И где же ты пропадала, с детками-то?