Ирина Измайлова – Крест короля (страница 71)

— Это почему со мной надо оставаться? — в гневе закричал Ричард Львиное Сердце. — Я поеду с вами!

— Вы ранены, государь, и потеряли много крови, — достаточно резко возразил рыцарь Лионский. — Мы и так рисковали вашей жизнью: не окажись у Седого Волка этого китайского порошка, вы бы погибли.

— Он прав, Ричард, — вмешалась Элеонора тем повелительно-ласковым тоном, который всегда обезоруживал ее непокорного сына. — Лучше проводи меня в замок — что-то я себя переоценила... Старею. Мессир Седрик! Вы останетесь с нами.

Старый рыцарь улыбнулся, и не подумав обижаться на выбор королевы.

— С радостью, миледи, с радостью. Пускай молодежь гоняется за остатками этой нечисти. А по мне лучше отыскать в здешнем погребе хорошего винца. Кстати: а куда делся управляющий? Он ведь был правой рукой Парсифаля. Его нельзя упускать!

— Управляющего никто не видел, — ответил один из слуг замка, с самого начала примкнувший к крестоносцам. — Надо поискать среди убитых, но думаю, он успел удрать. Такая крыса — через щель пролезет! А жаль. Сам бы придушил! Кстати о крысах. Покуда тут творились все эти поганые дела, в замке этих тварей развелось — проходу нет. И собаки будто взбесились: рычат, норовят укусить. Одно слово — нечистая сила.

Эдгар, уже сидевший в седле, обернулся к своему «оруженосцу»:

— Мария! Пожалуй что останься и ты. Разберись с собаками — я вовсе не хочу, чтобы они покусали герцогиню, когда та приедет. Или детей, не дай Бог! Оставайся!

— Слушаюсь, сир! — со вздохом ответил «малыш Ксавье».

— А заодно, — заметил Львиное Сердце, — зашьешь мне рану. Матушка и сама это отлично умеет, но так, как у тебя, ни у кого не выходит.

Рыцари и воины, разделившись на два отряда, ускакали в разных направлениях, и во дворе замка Брабант остались лишь несколько слуг из прежней охраны, король Ричард, его мать и юная жена рыцаря Лионского.

Теперь, когда все было кончено, Львиное Сердце почувствовал, что его рана довольно серьезна. Левая рука налилась мучительной болью и тяжестью, и он уже не мог ею двигать. От потери крови звенело в ушах.

— Холодно! — передернув плечами под шерстяным плащом, проговорила Элеонора. — Думаю, ночью ударит мороз.

— Ну и хорошо! — отозвался Ричард. — Дороги будут лучше. Я собираюсь через день-два отправиться в Англию. Только отдохнем немного, и в путь. Страшусь даже думать, что может наделать без нас с тобой мой придурковатый братец!

Королева не успела ответить сыну. За воротами, которых в суматохе никто не догадался закрыть, послышался конский топот. Мост тоже был еще опущен, и всадник беспрепятственно въехал во двор. Это оказался незнакомый рыцарь, в высоком шлеме с железными рогами и в белом тамплиерском плаще.

— Ну, привет тебе, король! — хрипло гаркнул он, осаживая коня прямо перед Ричардом, но не сходя с седла. — Вижу, никакая сила тебя не берет, даже дьяволу с тобой не совладать! Ну так я попробую. Узнаешь меня?

Львиное Сердце мог разглядеть под шлемом только глаза да нижнюю часть лица рыцаря, но почти тотчас узнал эту багровую физиономию.

— А, старый знакомый! — рассмеялся король. — Любитель грабить безоружных и оскорблять закованных пленников. Ты, выходит, не явился на черную мессу? Дьявол попомнит тебе такое невнимание! Вот, матушка, будь знакома: этому парню я расквасил рожу в тот день, когда меня пытались увезти из Гогенау в Брабант.

Физиономия рыцаря Гансйорка сделалась уже не багровой, а почти свекольной. Он непристойно выругался, нимало не смущаясь присутствием королевы, и взялся за рукоять меча:

— Ты забыл, наглый англичанин, что я — рыцарь?! Забыл, что ты оскорбил меня при всех? Я ехал сюда посмотреть, как тебя выпотрошили, но коли уж все вышло не по-нашему, я просто расшибу твою башку!

— Попробуй! — Ричард обнажил меч и на всякий случай прикрыл собою мать и Марию. — А с коня-то, может, все же сойдешь? Я ведь не в седле.

— Нет, стойте! — резкий голос Элеоноры заставил замереть даже пылающего яростью германца. — Вы что, с ума сошли оба? Ричард, если ты нанес этому рыцарю оскорбление, его право требовать с тебя ответа. Но вы, господин рыцарь, должны бы помнить, что он — король и вам не пристало вызывать его на поединок.

— А мне плевать, кто он! — вновь рявкнул Гансйорк, но теперь уже не так нагло и уверенно — удивительные чары королевы действовали даже на него. — Из уважения к вам, благородная дама, я не стану прямо вот так его убивать. Но вызвать имею право. Пускай отвечает!

С этими словами он сорвал с руки перчатку из толстой заскорузлой кожи и швырнул к ногам короля.

Ричард побледнел, и трудно сказать, от чего больше — от гнева или от слабости, все сильнее накатывавшей на него. Тем не менее он уже хотел нагнуться и поднять перчатку, однако Элеонора вновь его остановила:

— Ты ранен. И драться не можешь.

— Могу! — огрызнулся он и собрал последние силы, чтобы не пошатнуться.

— Не можешь. И твой противник прекрасно это видит.

Гансйорк сжал кулаки:

— Я рыцарь из свиты императора. И нанесенное мне оскорбление можно смыть только кровью. Или пускай дерется он, или кто-то должен его заменить!

— Могу и я, — Элеонора безо всякой насмешки смотрела на германца своими изумрудными глазами. — На мечах у меня вряд ли получится, но оружием поединка может быть и лук. Здесь я мало кому уступлю.

— Ну, это уже слишком! — крикнул Гансйорк и снова выругался.

— Позвольте мне, королева!

Эти слова произнес Седрик Сеймур. Во время перепалки он стоял чуть в стороне, слушая с деланным безучастием, однако теперь выступил вперед и, легко нагнувшись, подобрал перчатку.

— Копья у меня нет, — продолжил он. — Да, кажется, и у вас тоже. Но при мне мой конь, он не подведет. А топор я заменю на меч, раз и вы с мечом.

Гансйорк окинул Сеймура взглядом, явно испытывая колебания:

— Дед! А ты на куски-то не развалишься, еще до меня не доехав?

— А ты проверь! — рассмеялся Седой Волк.

Львиное Сердце коснулся локтя Седрика:

— Не хочу, чтобы вы дрались за меня, мессир!

Старый рыцарь обернулся и вдруг проговорил с совершенно неожиданной нежностью, глядя прямо в глаза королю:

— Мальчик мой! Не в моих правилах, подняв перчатку, отказываться от боя. Теперь вам меня уже не удержать. Он ведь и мне нанес оскорбление. Вы за свое, как я понимаю, ему отплатили. Теперь моя очередь!

Противники не стали покидать замка — двор Брабанта был достаточно велик. Они разъехались, и когда Мария ударила в висевший у ворот гонг, пустили коней навстречу друг другу. Могучий жеребец Седрика и не менее мощный дестриер Гансйорка, разбрызгивая пену, мчались, собираясь сшибиться грудь в грудь.

Удар! Кони захрипели, вскинулись на дыбы, сплетясь передними ногами, потом разом осели. И в тот миг, когда конь Гансйорка, фыркая, отступил под напором гнедого жеребца, германец взмахнул руками и рухнул с седла.

— Что с ним? — с трудом скрывая волнение, спросила Элеонора.

— Я убил его, — ответил Седрик. — И впредь убью любого, кто посмеет оскорбить моего короля или напугать мою королеву.

— Я не испугалась, — сказала она, но голос ее дрожал.

Они вместе подошли к поверженному рыцарю. Меч Седого Волка вошел ему прямо в сердце, пробив кольчугу, будто лист бумаги. Однако Гансйорк был еще жив — на его губах вздулись красные пузыри, и он вытолкнул с кровью:

— Имя... Я... имею право знать... имя рыцаря, который меня убил...

— Имеешь, — ответил победитель. — И умирающему нельзя солгать. Я — Ричард Грей из Аквитании, потомок Дональда Грея, предводителя норманнов. Но последние пятьдесят лет мое имя — Седрик Сеймур.

— Пророчество! — прошептал Львиное Сердце. — Монах Григорий предсказал, что в третий раз, когда мне будет угрожать самая страшная опасность, мою жизнь сохранит человек по имени Ричард. Помнишь, мама? О, Боже! Что с тобой?!

— Что с вами, королева? — вскрикнула и Мария, подхватывая под руку пошатнувшуюся Элеонору.

— Пустите! — она вырвалась и резко отступила. — Со мной ничего не случится. Ни-че-го!

Ее лицо пылало, глаза сверкали то ли гневом, то ли слезами, губы дрожали, кривясь.

— Элеонора! — Седой Волк, только что невозмутимо закрывший глаза убитого рыцаря, обернулся и медленно подошел к королеве. — Прости меня, Элеонора. Но я не мог умереть, так тебе и не открывшись. Это я.

— Мерзавец! Негодяй! — не закричала, а завизжала она. И замахнулась, точно собиралась его ударить, но рука бессильно повисла. — Да как ты мог?! Как ты мог?! Почему ты не пришел ко мне, раз тогда не умер?

— Постой! Выслушай же! — он схватил ее за плечи и встряхнул. — Я ведь действительно был почти мертв. До вечера так и лежал там, в овраге, где твой дядя и двоюродный братец меня бросили. А вечером меня нашел мальчик, служка из монастыря — будущий епископ Доминик. Вот откуда он меня знает. Монахи возились со мной полгода. Выходили. Но когда я очнулся и вспомнил свое имя, ты была замужем за королем Франции.

— Но я с ним развелась!

— Да. Через семнадцать лет. И я бы приехал к тебе в Аквитанию, но был в то время в дальнем походе. А когда прослышал про твой развод, ты уже вышла за английского короля. Что делать? Королей много.

— А когда Генрих умер? — все еще резко спросила Элеонора.

— Ну... Тогда я был уже совсем стар.

— Это ты-то? Мошенник! Негодяй! Столько лет снишься мне, будто бы с того света, а сам — вот пожалуйста! Что же ты наделал, Ричард?!