Ирина Измайлова – Крест короля (страница 51)
На мясистом лице Леопольда появилось выражение, какое бывает у шкодливого кота, которого поймали за непростительной выходкой, но не наказали, а отчего-то, наоборот, приласкали. Он даже расплылся в улыбке, но в следующий миг опомнился и горделиво вскинул голову:
— Принимаю извинения, ваше величество. И коль скоро вы остаетесь у меня в плену, обещаю доказать, что вы были не правы, особенно — в отношении этого поганого колдуна. Жаль, что он смылся! Однако цепочки они вам понавесили... Точно с подъемного моста сняли! Кто-нибудь может убрать эти железяки, а?
Воины переглядывались, пожимая плечами. Кузнец остался в замке Гогенау.
— Сейчас все сделаем! — заверил Эдгар Лионский, спешиваясь и подавая руку королю, чтобы помочь сойти с седла. — Найдется у кого-нибудь молот? Нет? Ну тогда топор, что ли? Что, и топора нет? Все с мечами?
В это время со стороны холма к двум уже наполовину спешившимся отрядам стремительно приблизился всадник. Шлем и бармица почти совершенно скрывали его лицо. Оказавшись в полутора десятках шагов от герцога, всадник развернул коня, точно собираясь в обратный путь, и вдруг крикнул:
— Погибни, предатель!
Молниеносным движением он раскрутил над головой боевой топор, и тот полетел прямо в голову Леопольда. Герцог едва заметил сверкнувшее в воздухе лезвие и уж конечно не успел бы увернуться. Но перед самым его лицом мелькнула рука, и могучие пальцы стиснули древко топора, остановив его в полете так легко, точно он был не тяжелее соломинки.
— Тамплиерская свинья! — взревел Седрик Сеймур и что есть духу пустил коня наперерез обратившемуся в бегство убийце.
— Стреляйте! — опомнившись, завопил Генрих.
Несколько воинов вскинули арбалеты, и всадник, даже не вскрикнув, рухнул с седла.
— Быстро вы сообразили, ваше величество! — усмехнулся в лицо императору Фридрих Тельрамунд. — Ну что же, на вашем месте я бы тоже так сделал. Теперь он уже ничего не скажет.
Седрик подскакал к упавшему, и рукоятью топора сдвинул его бармицу.
— Лицо незнакомое, — крикнул он товарищам. — Да это и понятно — он просто пешка, или как там называют самые простые фигуры в той занимательной восточной игре! Парсифаль сделал правильный ход: умри сейчас герцог — и его величество вновь получил бы права на своего пленника. Тогда нам пришлось бы драться.
Он вернулся к отряду и выразительно глянул на Генриха, лицо которого от этого взгляда стало серым, как пепел. Гнев, который сверкал в глазах человека, легко поймавшего на лету громадный боевой топор, заставил императора принять верное решение.
— Я рад, что вы не пострадали, Леопольд! — сказал он, наблюдая, как тупое изумление сменяется на лице герцога запоздалой яростью. — Я узнаю, что это был за человек, и если это тамплиер, то клянусь, Парсифаль мне ответит! Надеюсь, вы сдержите слово и привезете Ричарда в Вормс ровно через два месяца. Я пришлю к вам воинов, чтобы сопровождение было более надежным. Прощайте.
И, не глянув более ни на кого, Генрих развернул коня. Его отряд столь же поспешно перестроился и пустился вслед за своим государем.
А Седрик, повернув топор, протянул его Эдгару:
— Такой тебе подойдет, сынок?
— Ну да. Спасибо, мессир! Ваше величество, можно вас попросить? Положите руки вот сюда, на камень.
— Вы же его изувечите, рыцарь! — ахнул Леопольд. — Я так полагаю, лучше найти кузнеца.
— Не волнуйтесь! — Ричард подмигнул герцогу. — У этого рыцаря я сам учился кузнечному мастерству. Давайте, Эдгар!
Молодой человек широко взмахнул топором. Удар, еще — и оба толстых кольца кандальной цепи, распавшись, свалились с рук короля.
— Первый раз вижу такое! — признался Леопольд. — Впрочем, я прежде не видал и чтоб такую топорину запросто поймали в воздухе. Я вам обязан жизнью, мессир...
— Сеймур. Седрик Сеймур, рыцарь его величества. Ведь так, государь? — повернулся Седой Волк к Ричарду. — Вы признаете меня своим вассалом и рыцарем?
— Еще бы! Хотя, если уж говорить по совести, вы скорее рыцарь королевы. О Боже, никак вы покраснели, а? Зря. Моей матушке почитают за честь служить и молодые рыцари, такая уж она дама и такая королева! Ну так что же? Едем в Дюренштейн?
Это было произнесено не с вопросом, а скорее — как приказ. Леопольд, слегка растерявшийся, кажется, готов был произнести покорное «да». Но Фридрих протестующе взмахнул рукой:
— До Дюренштейна даже самым быстрым ходом добираться неделю. А наш «друг» Парсифаль постарается помешать нам доехать туда. У него здесь могут найтись достаточные силы — отыскал же он так быстро этого метателя топора! Шестое число — через три дня, и колдун не захочет упустить этот день.
— Да что он такое затеял, кто-нибудь мне объяснит? — в недоумении воскликнул Ричард Львиное Сердце.
— Потом, государь, потом! — отозвался Эдгар Лионский и вопросительно поглядел на Тельрамунда. — Тогда что нам делать, Фридрих?
— Ехать в Антверпен, в монастырь. Там ему нас не достать.
— Хорошенькое дело! — опомнился Леопольд. — Это мой пленник, и я не позволю вам им распоряжаться. Неужели мой отряд не справится с горсткой поганых тамплиеров?
— Поганых тамплиеров могут явиться и сотня, и две, — заметил Тельрамунд. — И я бы на твоем месте не рисковал, Лео. Поедем с нами, так оно будет спокойнее. Шестое число минет, тогда мы окажемся в относительной безопасности: они нас не тронут. Пока не тронут. Потому что, — лицо тевтонского рыцаря вновь помрачнело, — я уверен: есть у них в запасе и другая дата...
— Они все-таки обыграли нас! Обыграли, это надо признать. Будь двадцать раз проклят тот день, когда я подпустил так близко к нашим тайнам треклятого Тельрамунда, и сто раз будь проклят каждый из дней, когда посланным мною людям не удалось его уничтожить! А Генрих-то, Генрих — какое ничтожество! Трус, предатель и мерзавец!
Окончательно выйдя из себя, Парсифаль запустил в стену кубком, и по светлому ковру расплылось рубиновое вино.
Шмуль бен-Рувим (он же Муталиб, он же грек Паулос) с почти нескрываемым удовольствием наблюдал за истерикой магистра. До сих пор тот всегда сохранял если не полную невозмутимость, то абсолютную уверенность в себе. Такое проявление слабости со стороны свято уверовавшего в то, что тайные знания дают ему неограниченную власть, веселило шпиона тамплиеров до глубины души.
— Скачи, скачи! — еле слышно прошептал он себе в бороду на языке своих предков. — Так ли вы все еще запрыгаете, когда лет через тысчонку поймете, для кого на самом деле старались! Избранства ему захотелось!.. Избранными не становятся, избранными рождаются, глупец!
— Ты что там бормочешь?! — резко обернулся к нему колдун. — Какие-нибудь свои иудейские заклинания?
— Так разве я их знаю? — безмятежно улыбнулся Шмуль. — Заклинания — это по части вашей милости, а я не умею колдовать. Да и к чему мне такое опасное искусство? Только я бы на вашем месте не огорчался столь сильно. Разве все потеряно?
— Потерян день! День, понимаешь? Я послал пять отрядов, чтобы перехватить ублюдка Леопольда и этих франкских скотов, но те точно провалились! И только сегодня утром я узнаю, что они в Дюренштейн не поехали, а кинулись в Антверпен, в монастырь апостола Петра, к епископу Доминику. Знали куда! Монастырь так же неприступен, как Дюренштейн. Да и не стану же я его осаждать: тут уж все вылезет с потрохами, и сам великий магистр ордена меня не одобрит — мы же не можем ссориться с церковью.
— Ну да, ну да, только с Богом! — охотно поддакнул бен-Рувим. — А отчего же ты не попытался удержать пленника и увезти назад, в Гогенау?
Парсифаль метнул в шпиона один из самых страшных своих взглядов, чем, впрочем, ничуть его не напугал.
— Во-первых, их было больше, и эти франкские рыцари... Я же видел, чего они стоят. Во-вторых, еще Тельрамунд, который у меня на глазах некогда в одиночку разделал полтора десятка разбойников. А в-третьих — Генрих, который не стал бы сражаться с войском герцога.
— Понимаю, — кивнул шпион. — Еще и как понимаю! Но в таком случае нужно дождаться, пока они покинут монастырь и уедут. Может, в Дюренштейн, может, еще куда.
Магистр братства Святого Грааля в досаде махнул рукой и нервно пошарил по столу в поисках другого кубка. За высокими окнами угасал вечер, и в зале становилось все темнее. Огонь же в очаге едва начал разгораться, неохотно взбираясь на серые ольховые поленья, и низенькие язычки рыжего пламени освещали пока только черное жерло самой печи.
Парсифаль наконец отыскал кубок, наполнил до краев и поднес к губам. Однако не выпил залпом, а сделал лишь пару глотков. Теперь его голос прозвучал уже спокойно:
— Никакого смысла сражаться и отбивать у них Ричарда, когда они уедут из Антверпена, не будет. Ясно, что Тельрамунд вспомнил о «числе зверя» и сумел высчитать, когда оно настанет. Или, скорее, Элеонора сумела: она наших тайн не знает, но знакома со многими науками. Думаю — с астрологией тоже. Они отсидятся за стенами монастыря, а потом отправятся в замок герцога. А то ведь могут и прямиком — в Вормс!
— Думаете, герцог Леопольд действительно повезет короля на этот ваш сейм? — и без того высоко поднятые брови бен-Рувима поднялись еще выше. — А если он вас обманет?
Магистр досадливо поморщился:
— Нет. Он поклялся Богом, дал слово рыцаря. Словом, вся эта чепуха для него имеет значение. Тебе этого не понять.