Ирина Измайлова – Крест короля (страница 53)
— Как вы любите далеко загадывать! — вздохнул бен-Рувим. — То на семьсот лет вперед, то хотя бы за сто с лишним. Давайте уж решим наши дела здесь! Вот слышите — мост опускают? Не иначе как возвращается ваш сын!
Действительно, за окнами вскоре послышался стук копыт и голоса стражи, и вслед за этим Лоэнгрин влетел в зал, на ходу срывая мокрый от росы плащ.
— Отец! — крикнул он, не замечая управляющего замка и, кажется, не видя ничего, кроме освещенного пламенем лица Парсифаля. — По следам подков я нашел путь Эльзы! Я видел в лесу следы волков. Они гнались за ней!
— И что с того? — удивленно подняв брови, спросил магистр. — В лесу такое случается. Я так и не понимаю: куда и зачем понесло твою жену, да еще — вместе с детьми? Но раз уж так случилось, стоит ли удивляться всяким неприятностям? Надеюсь, волки ее не догнали? В конюшне сказали, что она уехала на Либене, а это хороший конь.
Искаженное страхом, белое лицо Лоэнгрина вдруг потемнело, и он как-то странно посмотрел на отца:
— В чаще следы потерялись. Волков было много, несколько сотен. Такое само по себе не случается. Значит... это ты?!
Парсифаль молчал, пристально глядя в глаза сыну. Но этот змеиный взор, обычно лишавший Лоэнгрина собственной воли, на сей раз не оказал действия. Молодой герцог не проронил больше ни слова и, повернувшись, медленно вышел из зала.
— Ну что? — бен-Рувим метнул быстрый взгляд на магистра. — Вы довольны? Нам нечего опасаться Эльзы.
— Да, — не без облегчения перевел дыхание Парсифаль. — Это хорошо. Пускай, по крайней мере, франки и их дружок барон Тельрамунд думают, будто все должно произойти в Гогенау. Сюда они не сунутся. А Эльза... Я не сомневаюсь, что Эльза проникла в башню. Она могла нас выдать.
— Да, да! — закивал шпион. — Женщинам никогда нельзя доверять. Однако здесь есть еще один человек, который теперь может выдать нас, магистр.
И так как Парсифаль не ответил, Шмуль уточнил:
— Ваш сын.
— Это бесполезно, Луи. Ты можешь убеждать его, можешь стыдить, но все равно он не поедет.
— Но он же написал письмо Папе Римскому!
— Если это называется — написал! Письмо было уже составлено, и королева Элеонора привезла его с собой. А потом, говорят, стояла над ванной, в которой сидел голый Филипп, и ждала, покуда он не подпишет послания. Не то бы она его из этой ванны не выпустила! Конечно, это — преувеличение, но было что-то очень похожее. И только такая женщина, как королева Англии, могла добиться подписи моего лицемерного брата под письмом в защиту Ричарда. Великолепная женщина!
— А я думал, ты в обиде на нее.
— Я?! За что?
— Ну, это ведь она расстроила твою помолвку с Ричардом и приехала к нему в Мессину с Беренгарией.
— О-о-о! Да за это я ей по гроб жизни обязана: ведь иначе я бы не узнала тебя...
Принцесса Алиса сидела, подобрав ноги, на шелковом восточном покрывале, среди раскиданных подушек. Возле нее, свернувшись, тоже на манер подушки, но сшитой из меха, расположился серый усатый Саладин. За полтора года, прошедшие со дня первой встречи графа Шато-Крайона и Алисы, котище успел подрасти, набрать веса, а заодно и самодовольства. Впрочем, к Луи он благоволил, а потому милостиво позволял почесывать себе шею и при этом урчал так громко, что порой мешал разговору влюбленных. Тогда Алиса брала его на колени и утыкала мордой себе в грудь, отчего урчание не умолкало, но делалось глуше.
Луи, как и полагается влюбленному рыцарю, расположился у ног возлюбленной, на густом восточном ковре. Бояться им было нечего — обе служанки принцессы были ей преданы, ни одна не проболталась бы о проникновении графа в покои госпожи, а стража в замке знала, что Шато-Крайон прибыл по делам к королю и ожидает его возвращения с турнира. Разве только кому-то показалось бы странным, что отважный рыцарь, известный задира, сам сейчас не на турнире.
— Послушай, Луи! — вдруг проговорила Алиса, запуская пальцы глубже в пушистую шерсть Саладина. — А что если с тобой в Вормс поеду я?
От неожиданности молодой человек едва не поперхнулся шербетом. (Обычай приготовлять этот восточный напиток появился здесь после возвращения короля Франции из Крестового похода и укоренился прочно.)
— Ты? — переспросил Луи, совершенно растерявшись. — А... как это может быть?
— А что? — она отбросила с груди толстую рыжую косу, в которую Саладо уже не раз пытался вцепиться лапой. — Но я ведь — сестра короля! Король не может поехать: государственные заботы и все прочее. И посылает сестру вместе со своим придворным. Вот Ричард, отправляясь в Крестовый поход, оставил править страной свою мать. Почему же на сейм, который должен решить участь нашего с Филиппом родственника, не могу поехать я?
— Да потому, что Филипп-Август тебя никогда туда не отправит!
Молодая женщина наклонила голову и посмотрела на рыцаря тем задумчиво-лукавым взглядом, который всегда приводил его в смущение, а в первые дни знакомства вообще заставлял отводить глаза.
— Но, Луи, я же хочу помочь вам! И Ричарду, которому благодарна за то, что он от меня отказался. Филипп-Август тогда обошелся со мной как с рабыней. Просто отправил в Палестину: на вот, братец Ричард, женись! А если бы он взял да и женился? А я уже любила тебя... Подумать страшно! Ну а теперь я обойдусь с Филиппом точно так же. Письмо к Целестину Третьему он действительно подписал. На это можно сослаться. И уж конечно, появись Филипп на этом самом сейме, он бы осуждать короля Англии не стал: как бы они ни ссорились, но все равно были заодно. Так вот, я поеду в Вормс, попрошу слова на сейме и передам мнение моего царственного брата — что герцог Леопольд и император Генрих поступили против всякого закона, что они гневят Бога и что должны тотчас освободить Ричарда.
Луи, не сдерживая восторга, захлопал в ладоши и, привстав на колени, с жаром расцеловал принцессу. При этом он невольно придавил Саладина, и тот в гневе зашипел громче любой кобры.
— Прости, Саладо! — граф подхватил пушистого громилу и бесцеремонно откинул в ноги кровати, тут же заняв его место возле Алисы. — Любовь моя, это чудесно! Но как ты после этого сюда вернешься?
— А я не вернусь.
Он посмотрел на нее вопросительно. От этой девушки можно было ожидать чего угодно, и Луи отлично это знал.
— Что ты хочешь сказать, Алиса?
— Хочу сказать, что тебе пора бы позвать меня под венец. Или ты передумал? А может, боишься Филиппа?
Он так и подскочил:
— Если я не боялся сарацин, то уж твоего братца не испугаюсь и подавно! Я — потомок одного из древнейших рыцарских родов, а коли небогат — так в том вина Филиппа — за мои подвиги в Крестовом походе мог бы наградить и получше. От Ричарда я получил больше, чем от него. Что же до венца, то мы ведь так и хотели. Я готов. Однако, если ты проявишь такую прыть (я не про венец, а про поездку в Вормс)... Он... Филипп может всерьез разгневаться.
Алиса махнула рукой:
— Мне все равно! Когда, ты говоришь, нужно выехать, чтобы успеть вовремя?
— Да уже завтра, моя любимая. Или можно не успеть. Разве что гнать во весь дух.
— Отлично! — она обвила руками шею графа и на миг коснулась губами его губ, сразу ставших горячими. — А Филипп может вернуться послезавтра. Или даже через три дня. Если ты будешь ждать его, то, чего доброго, сам опоздаешь. А толку все равно не будет, поверь. Ну а если же завтра с тобой уеду я, то это будет совершенно законно. Короля в Париже нет, ты приехал просить его помощи, и я, сестра короля, оказываю эту помощь вместо него, потому что не сомневаюсь в его воле. К чему здесь можно придраться?
Луи, в свою очередь, поймал губами ее губы и долго не отрывался от них.
— Алиса, я люблю тебя! И прошу — если только ты не пошутила, стать моей женой. А если понадобится благословение родственников, то вот Ричард тебя и благословит. Он ведь тоже твой брат! Правда, не родной.
— А это неважно! Как же я сама не подумала? Луи, дорогой мой!
На этот раз поцелуй оказался настолько бурным, что влюбленные, сплетясь клубком, упали на серого Саладина, задремавшего было между двух подушек. Такого оскорбления котище уже не снес — завопил самым дурным голосом, какой только может вырваться из кошачьей глотки, а потом, в гневе цапнув Луи за плечо, ринулся в окно. Покои принцессы были на втором этаже, однако Саладо это не смущало. И самое невероятное: он умел не только выскакивать из окна, но и вскакивать обратно, что вызывало у графа неподдельную зависть — для него это было бы прекрасным выходом из положения в дни, когда король упорно торчал в замке.
— Итак? — спросила Алиса, когда влюбленные в изнеможении оторвались друг от друга.
— Итак, завтра нужно отправляться. Но что ты скажешь?
— Кому? Придворным? Так и скажу — еду от имени брата в Вормс, чтобы защитить честь рода Плантагенетов.
— Браво! А если Филипп приедет, разгневается и пожелает нас догнать, чтобы вернуть тебя?
— Ну, он вряд ли догонит нас. И уж точно не явится за мной в Вормс. Кем-кем, а дураком он себя выставить не позволит! Но на всякий случай надо бы нам завтра же утром и повенчаться, чтоб не он имел на меня права, а ты. Ты не передумал?
— Нет. А ты?
— Нет.
И они снова обнялись.
В то время как двое влюбленных, благодаря столь несчастливым обстоятельствам, так счастливо решили свою судьбу, два других, столь же сильно любящих друг друга сердца, по-прежнему были разлучены. Хотя те, кому эти сердца принадлежали, тоже находились рядом друг с другом.