Ирина Ивочкина – Изгнанник. Книга первая. Проснись, хранитель Юга, я с тобой (страница 10)

– Скажешь тоже…

– Ты пользуешься успехом у противоположного пола, брат, – Светогор обернулся и как-то по-доброму улыбнулся. Куан напрягся еще больше. Кардинальные перемены в настроении Светогора – этого он никак не ожидал. Если слово «отец» было редкостью, то искренняя добродушная улыбка – и вовсе повод собирать манатки и сваливать подальше.

– Дети мои, – прогремело на весь зал, когда советники света и тьмы вошли в круглую залу пещеры. Каменные образования сталактитов и сталагмитов кривыми пальцами тянулись друг к другу и создавали вычурные тени от свечей и факелов, мерцая на каменной поверхности стен. В детстве Куан часто представлял себе разных существ, которые отделялись от тени и могли двигаться по его указке. Братья остановились посередине и сложились пополам в учтивом поклоне перед Высшим магистром общества Свободных.

– Отец, – Светогор разогнулся, и напряженный взгляд сына устремился на отца. Синклид – магистр что-то задумал. Его хитрое выражение лица, с прищуренными глазами и ехидной улыбкой стало таким же откровением для Куана, как и необычное поведение брата. – Что происходит?

– Я принял решение, от которого может зависеть все! – его голос дребезжал, как если бы он сильно волновался и не мог сдержать свои эмоции. Куана передернуло. Все еще не придя в себя после перемещения брата в пещеру, тело чувствовало слабость, и кружилась голова. – Ваша мать намекнула, что не в силах больше терпеть меня… таким.

Куана осенило: это была не хитрость. Злость кипела в жилах отца, который еле сдерживался, чтобы не разрушить весь мир. Он был уверен, что на такой поступок Синклиду хватило бы сил.

– Она жива? – тихо осведомился Куан. Зная отца с его взрывным характером и неконтролируемым гневом, могло произойти все что угодно. Дисциплина и непоколебимая вера в его правоту, самоотдача его идеям и повиновение – неважно, для жены, детей или подчиненных – было его главным условием существования.

– Пока да, – выдохнул Синклид, переводя дух. Он пытался справиться со своим даром много лет. Об этом знали немногие. Вообще историю жизни отца знали лишь единицы: он сам и его сыновья. Обычно темная сила вырывалась неконтролируемыми сгустками и разрушала все, чего касалась, и магистр был сильнейшим человеком, и единственным, который мог справиться с ней. За годы, проведенные в попытках удержать свой дар, Синклид сильно постарел. Его когда-то черные волосы испещряла седина. Лицо осунулось, и темные круги от бессонных ночей и скопившейся силы делали его похожим на череп, обтянутый кожей. Лишь острый взгляд говорил о его постоянной сосредоточенности и готовности ринуться в бой в любую секунду.

Куану было непонятно: если отец владел сильным темным даром, почему Светогора, Светлого, он любил больше? Разве не Темный должен быть наследником? Этот вопрос он задавал себе тысячу раз, ни разу не спросив отца в лоб, боясь его реакции.

– Отец, ты поведаешь нам свои планы, или просто уведомил о зародившейся идее? – Куан сам поразился своей дерзости, но слова уже были произнесены. Слишком часто думая о несправедливости отцовской любви, он стал более порывист и несдержан.

Лицо Синклида изменилось, он расслабился и улыбнулся своей самой мерзкой улыбкой, на которую был способен. Эта способность менять выражение лица независимо от переполняющих чувств передалась и Светогору. Он так же в совершенстве владел своим телом и мышцами.

– Я несколько раз просил тебя не обращаться ко мне «отец», сын мой, – тихо произнес магистр. Но его голос отразился от стен и разбился где-то за спинами сыновей.

– «Сын» – да, «отец» – нет. Глупость какая-то… – пробормотал Куан. – Прости, магистр, – быстро поправился он и опустил глаза. Чувство несправедливости грызло его. И, чтобы не выронить больше ни одного лишнего слова, Куан прикусил щеку изнутри и нахмурился.

– Я пока не хочу вводить вас в курс дела. Сам раздумываю, как провернуть все максимально быстро и безболезненно. Братская любовь – такая хрупкая вещь, и сломать ее может даже незначительный проступок, – мечтательность застыла на лице магистра, и расфокусированный взгляд устремился куда-то вдаль.

Глава 2 Хранители. Знакомство с хранителями

336 год от создания мира Велина

Так я стал хранителем.

Сумман перенес меня в свой просторный и светлый деревянный дом. Большие окна светлицы были задернуты занавесками с вышитыми на них голубыми длинношеими птицами. Высокие потолки подпирали тяжеленные на вид балки, а весь угол занимала выбеленная каменная кладь. Она выглядела, как загадочная пещера с множеством больших и маленьких лазов, и уходила высоко в потолок. Массивный длинный деревянный стол, покрытый льняной скатертью, был уставлен графинами с ароматными компотами и вазами с румяными яблоками и грушами. В этом зале стоял запах дерева и сладости. Вдохнув первый раз полной грудью, я не почувствовал боли и потому даже опешил. Повторив попытку, я издал непонятный звук от облегчения.

Сумман следил за тем, как я медленно прошел по всей трапезной и вернулся к нему. Он стоял, опершись на дверной косяк, и довольно улыбался.

– На втором этаже, по коридору направо, вторая дверь. Эта комната будет твоей.

– Так п’осто? – я доверял Сумману, но не мог не усомниться в его таком скором расположении ко мне. Люди редко мне улыбались – да что там, почти никогда. Чаще же злорадствовали или в открытую смеялись над моей неловкостью или пытались поймать, чтобы пихнуть в бок.

– А зачем усложнять? Ступай, обустраивайся. Если что-то будет нужно, не стесняйся, я буду во дворе. У меня еще полно дел. Не бойся, тебя здесь никто не обидит, – он ласково потрепал меня своей лапищей по голове, взъерошив волосы.

– А я и не боюсь, – пожал я плечами. Ложь! Я боялся. Все внутри меня содрогалось от ужасной мысли, что я разочарую Суммана или натворю что-то и он меня выгонит. Бросит в страшном месте. А уж как я боялся, что он ударит меня или толкнет и мои маленькие косточки разлетятся в пыль.

Сумман вышел за дверь, оставив меня одного. Не решаясь пойти, куда мне указал хранитель, я сел у стола. В животе урчало, а запах фруктов так манил, но я не мог позволить себе вгрызться в сладкую мякоть – наверняка она именно такой и была: яблоки, словно светились изнутри и соблазняли укусить их, почувствовать, как, будоража все мое естество, растекается по языку сок. От этой мысли у меня даже голова закружилась. Я опустил голову на скрещенные пальцы, которые лежали на столе, и принялся рассматривать рисунок на кожуре, состоящий из полос разного размера и оттенка. Захлебываясь слюной, я все же решил уйти от манящих ваз с едой, чтобы не сорваться, и направился к лестнице в конце трапезной.

Мое внимание привлек вид за окном: вдали виднелись темно-зеленые в сизой дымке деревья. Их было настолько много, что в глубине они превращались в сплошную чёрную стену. Кругом росла ярко зеленая трава с разноцветными мелкими цветками. На небе кучерявые пышные белые облака сбивались в стайки, словно маленькие пушистые козлята. Невдалеке стояли деревянные дома, – чуть меньше, чем дом Суммана, с остроконечными крышами и резными окнами. Вдоль домов шли люди и переговаривались. Женщины были одеты в длинные платья и ходили с покрытой головой, почти как в СабКуа, но все же как-то иначе. Мужчины в штанах и рубахах, вроде бы тоже выглядели по-обычному, но все равно как-то не так. Дети бегали по поляне с палками в виде мечей и что-то кричали.

Я еще долго рассматривал жизнь, бурлящую вне стен дома Суммана. Мне было интересно все, я впитывал окружающий мир, как сухая тряпка. Перед окном пролетела разноцветная бабочка и скрылась из вида. Я, провожая ее взглядом, настолько увлекся, что воткнулся лбом в стекло.

Сладкий аромат яблок пленил и окалдовывал.

Раздосадованный, я вернулся к лестнице. Широкие перила обрамляли ступени, расходясь в разные стороны. Медленно поднимаясь наверх, я считал ступеньки, ожидая, что в дом кто-то войдет и отругает меня за своеволие. Я прокручивал в голове, как буду оправдываться. Нужно найти место в каждой комнате, куда меня будут пускать, чтобы можно было спрятаться или забиться в укромное место так, чтобы меня не смогли достать. Здесь нет тюранов, которые смогли бы меня защитить, и придется искать убежище самому.

За дверью послышались тяжелые шаги. Я замер. Сердце зашлось барабанной дробью. Но никто не вошел, и шаги стихли. Я бросился бежать наверх – направо. Первая дверь. Вторая. Я толкнул ее и, закрыв, привалился к ней спиной. Я оказался в скромной прямоугольной спаленке с узкой кроватью у стены, книжным шкафом и сундуком у изножья. На полу лежал домотканый коврик из красных и голубых ниток. В большое окно лил солнечный свет.

Я медленно сделал шаг и коснулся деревянной кровати. Столбики-шарики были настолько приятны на ощупь, что не хотелось отрывать от них пальцев. Я осмотрел свои несвежие одежды –выцветшие, потертые короткие штаны и серую от времени рубаху. Садиться на покрывало в такой одежде мне стало стыдно, и я просто провел руками по своей будущей постели. Она оказалась настолько мягкой, что на глаза выступили слезы.

В дверь тихонько постучали. Сердце провалилось в пятки. Кровь отлила от лица. Меня словно поймали за воровство. Я пришел в чужой дом и шныряю по чужим комнатам. Все еще трогая кровать, я отдернул от покрывала руки и спрятал их подмышки. Часто дыша, я осмотрелся, ища, куда бы спрятаться. Если залезу под кровать, вряд ли выберусь оттуда сам – слишком низкая. Да и узкая – меня будет видно. В сундук я не помещусь. В шкафу ни одной створки, которая закрыла бы меня полностью.