Ирина Иви – Лабиринты Подземья. Кровь для Ворона (страница 17)
Не хотелось ей, чтобы все случилось вот так, с помощью приворота, но выбора у нее нет, так что…
Но как же тяжело, как невыносимо будет понимать, что вся его любовь к ней искусственного, неестественного происхождения! Но еще невыносимее будет потерять его, если вдруг она обратится в… то, во что должна обратиться, до того, как Ворон полюбит ее и сделает своей женой. Ведь если оборот случится раньше этого, разве сможет он полюбить… чудовище?! А вот если он успеет ее полюбить до того, как… тогда он не оттолкнет ее, не отвернется с отвращением и презрением, не обратит свой взор на другую…
И для этого всего-то и надо добавить ему в вино несколько капель своей крови… крови, в которой заключена удивительная магия…
Да, но вот еще загвоздка: преданную и беззаветную любовь ее кровь может вызвать лишь в том случае, если тот, кто ее выпьет, не испытывает сильных чувств к другой девушке. Хм… Впрочем, Ворон явно не пылает ни к кому страстью, это очевидно! Будь иначе, она бы непременно заметила это, ведь она денно и нощно следила за ним, высматривала его везде, ловила каждый взгляд, каждое движение и, если бы он заинтересовался кем-то, это не осталось бы незамеченным принцессой.
И еще один нюанс. Даже если Ворон выпьет ее кровь и полюбит ее, это не дает гарантий, что его любовь к ней не исчезнет. Если она, Ишнаис, оплошает и сделает… Нет, об этом она думать не хочет, такое просто не может произойти!
Довольно колебаний или она потеряет его навсегда!
В нетерпении зазвонив в колокольчик, она велела прибежавшей Кине помассировать ее тело и нанести на него благоуханное масло. После этого, проворно облачившись в свое любимое ципао голубого цвета и еле дождавшись, пока Кина сделает ей прическу и украсит ее живыми цветами, выставила прислужницу вон и принялась за дело.
Ишнаис достала из резной шкатулки сандалового дерева длинную серебряную булавку с навершием из черного алмаза и, даже не поморщившись от боли, вонзила ее в подушечку безымянного пальца левой руки. Темная густая жидкость медленно, словно нехотя, закапала в крошечный хрустальный флакончик, который Ишнаис вытащила из той же шкатулки. Отмерив десять капель, принцесса прижала к ранке вату и заткнула флакончик пробкой. Вытерла булавку, уложила в шкатулку в специальное гнездо, спрятала шкатулку в тайник за картиной и, засунув плоский флакончик в потайной кармашек широкого атласного пояса, покинула свои покои.
Ворон в это время должен был находиться у ее отца, туда-то Ишнаис и направилась. Нет, конечно, она не будет врываться к повелителю, когда он обсуждает с Вороном… ну то, что они там обсуждают. Дела Подземья и прочую занудную ерундовину. Она подождет, пока Ворон…
— Ишнаис! Ишнаис!
Принцесса с досадой обернулась. Вот только Энелзы ей сейчас не хватало!
— Энелза, — холодно процедила она сквозь зубы, давая понять, что присутствие Энелзы здесь, сейчас и с ней совершенно нежелательно.
Но Энелза была непрошибаема: она понимала только то, что сама хотела. Сейчас же она хотела выспросить у заклятой подруги, куда она уходила с Вороном в день ее рождения и чем они занимались, а потому холодный тон принцессы оставила без внимания.
— Где это вы пропадали с Вороном, когда покинули бальную залу? — нетерпеливо спросила Энелза, приноравливаясь к неторопливой величественной походке принцессы. — Ну тогда, в день твоего рождения.
Та передернула точеными плечами, пренебрежительно взглянув на неудачливую соперницу. Несколько дней уже прошло с тех пор, а Энелзу так пронял их демонстративный уход, что до сих пор успокоиться не может!
— Да так, — протянула Ишнаис. — На волнах катались.
— Ворон тебя на волнах прокатил? — с придыханием воскликнула Энелза. — Ну да, конечно, ты попросила, а он не смог отказать — ведь был твой день рождения. Ловко ты воспользовалась своим положением!
Энелза залилась громким фальшивым смехом, а Ишнаис разозлилась.
Подумать только, эта мерзавка мигом сообразила, как было дело! Теперь Ишнаис сама себе казалась жалкой и ничтожной, выпрашивающей у желанного мужчины крохи внимания. А все эта Энелза! Твар-р-рь!!!
— Ишнаис! Что с тобой? — словно через плотный слой ваты долетело до нее тоненькое испуганное восклицание Энелзы.
Сквозь кровавую пелену гнева, застилавшую ей глаза, Ишнаис осмотрелась по сторонам. Они с Энелзой были уже на половине Шердэана, в небольшом зале, в котором сейчас не было ни души. Как кстати!
Ишнаис услышала треск рвущейся ткани, почувствовала, что тело ее будто меняется, становится текучим и пластичным, переплавляется в какую-то другую форму. Она издала истошный вопль, перешедший в звериное рычание и, краем глаза заметив какое-то движение, молниеносно метнулась к удирающей со всех ног насмерть перепуганной Энелзе. Один удар мощной когтистой лапы и голова подруги катится по матовому черному полу, оставляя за собой на шершавом камне кровавый след.
Гнев утих, разум очистился от обуревающих его эмоций… Ишнаис в ужасе метнулась к тусклому старому зеркалу, висящему на одной из стен…
Так и есть! Первый оборот свершился! Из зеркала на нее смотрела почти точная копия Шердэана в его зверином обличии, только поменьше и шерсть была не серая, а ослепительно белая. Но как же уродлива она была! Каким она стала чудовищем! Отвратительные шипы и наросты, проглядывающие сквозь проплешины ее белой шерсти, розоватая чешуйчатая кожа, на спине — огромный горб, мощные кривые лапы, увенчанные длинными когтями, приплюснутая морда со скошенным лбом и вытянутым затылком, жуткие клыки и маленькие желтые глазки, полыхающие злобой, хотя сейчас она чувствовала лишь ужас и отчаяние. И голый крысиный хвост!
Какой кошмар!
Все случилось даже раньше, чем говорил отец! Он ведь сказал, что месяц-другой у нее еще есть и ошибся — она обратилась уже через несколько дней после своего двадцатилетия!
Отец! Она ведь находится на его личной половине! А у него сейчас Ворон! Если он увидит ее ТАКОЙ…
Чудовище в зеркале напряглось, напружинило мускулы, закинуло голову от ломающей тело боли, выгнулось и превратилось в обнаженную дрожащую девушку с руками, по самые локти обагренными кровью. Ишнаис как подкошенная рухнула на холодный каменный пол. Вот только разлеживаться и осмысливать произошедшее было некогда — сюда в любой момент мог войти Ворон!
С трудом Ишнаис поднялась на ноги — ощущения были такие, будто ее пропустили через мясорубку — и, шатаясь, побрела к растерзанной ею Энелзе, голова и тело которой разлучились навеки. Обмотав шею трупа обрывками своего ципао, чтобы не заляпать пол кровью еще больше, Ишнаис схватила обезглавленное тело за ноги и поволокла в угол зала, к крохотной, еле заметной дверке, за которой, как она знала, начинается потайной ход. Эта дверь, невидимая ни для кого, кроме колдуна и его дочери, пришлась сейчас как нельзя более кстати: Ишнаис спрятала тело в потайном ходе. Туда же она отнесла и голову, и остатки ципао и нижнего белья, которыми она тщательно вытерла всю кровь с пола. Она еле успела подобрать с пола зачарованный флакончик со своей кровью и скрыться за потайной дверью, как послышались шаги и такой знакомый и любимый ею голос бесстрастно произнес:
— Я все сделаю, повелитель.
Через зал спокойно прошел Ворон, даже не подозревая о том, какая драма только что разыгралась здесь, в этом холодном и пустом помещении.
Ишнаис, подождав, пока он скроется из виду и затихнут его шаги, выскочила из потайного хода и побежала к отцу. Она не боялась застать здесь слуг, которые затем разнесут по всему дворцу новость о том, что принцесса Подземья разгуливает в чем мать родила. Личные прислужники колдуна были немыми — Шердэан собственноручно вырезал им языки, да и боялись они своего повелителя до умопомрачения, так что даже если она кого-то и встретит в этом крыле, огласка ей не грозит.
Как буря ворвалась она в личные покои Шердэана, не обращая внимания на прислужников, которые, при виде обнаженной принцессы, поспешно отводили глаза в сторону.
— Отец!!! — Ишнаис, нимало не смущаясь своей наготы, бросилась в объятия колдуна. — Отец…
Повелитель Подземья, прижимая рыдающую дочь к груди, окинул мертвящим взглядом желтых глаз слуг и они, пятясь и кланяясь, спешно покинули комнату.
— Это случилось, Ишнаис? — спокойно спросил колдун, отстранив от себя дочь и окинув ее внимательным взглядом, задержавшись на ее окровавленных руках.
— Да!
— Злость спровоцировала оборот?
— Да! Отец, я хотела опоить Ворона своей кровью, чтобы он влюбился в меня до оборота, но не успела! Ах, да, еще я растерзала Энелзу.
— Невелика потеря, — пожал плечами Шердэан, с силой обводя пальцами соски Ишнаис. — А ты у меня красавица, совсем как твоя мать.
— Которую ты убил, — не протестуя против действий отца, руки которого блуждали по ее обнаженному телу, протянула покорная дочка.
— И убил бы снова, если бы представилась такая возможность! — прорычал Шердэан, с силой сжимая ягодицы дочери. — Она посмела изменить мне! И ты убьешь Ворона, если он изменит тебе, поняла?! Ты — моя дочь, наследница трона в Подземье, а когда-нибудь станешь и повелительницей Верхнего Мира! А не жалкая самка, облизывающая ноги своего самца, которыми он ее пинает! Ты поняла меня?
— Да, — опустила голову принцесса, про себя думая, что ей-то такая участь точно не грозит, ведь Ворон, напоенный ее кровью, на других женщин и смотреть не захочет, а всегда будет приходить к ней, распаленный страстью и желанием.