Ирина Исаева – Девочка без имени (страница 22)

Невротические расстройства могут возникать из-за острых и хронических психологических травм, особенно детских, когда развиваются астенические, ипохондрические синдромы, депрессивные эпизоды, и возникают другие нарушения работы психики. Это повод обратиться к психологу, чтобы вернуть способность и мотивацию для продуктивной деятельности.

Брошенность

Чувство покинутости сопровождает нас в жизни довольно часто при реальных ситуациях: смерть близких, конфликты с родственниками или друзьями, отъезд из дома, окончание школы, института, потеря работы, расставание, развод, когда мы хотим с кем-то общаться, а с нами не хотят, при неудачах, после завершения каких-то проектов и тому подобного.

Но иногда случается так, что люди чувствуют себя брошенными без какого-либо видимого повода. Почему так получается? Чаще всего это состояние родом из детства. Ребенок, переживший потерю или покинутость в раннем детстве, становится крайне чувствительным к любому отказу или потере. Особенно сложно ему переживать ситуации, когда с ним прекращают общаться в одностороннем порядке, без объяснения, без соблюдения процедуры прощания и расставания. Когда не сказано завершающих фраз: «Ты был для меня важен» или «Мне было слишком трудно рядом с тобой», не произнесено слов благодарности, не выражено никаких чувств, никакого отношения, человек просто вышел из контакта.

Вырастая, такой человек постепенно все дальше отстраняется, считает, что никто его не любит, никто не заботится о нем, что он бессильный и беспомощный; он больше ориентируется на ожидания и оценку его другими людьми. Это может привести к депрессии или психосоматическому заболеванию, потому что его отношения претерпевают искажения во всем: к будущему к другим людям, к миру, к жизни, к себе.

Часть IV. Выход из травмы

Дайте скорби слова; печаль, которая не выражает себя, врастает в сердце и разбивает его на куски.

Когда мы говорим о человеческом горе, то обычно оно воспринимается как нечто деструктивное, заставляющее нас забыть, отделиться от него. На самом деле это заблуждение. Как уже стало понятно из мифов о травматизации, описанных в главе 9, я не сторонница высказывания: «Что нас не сгубило, сделало нас сильнее». В рассказах клиентов вижу деструктивность такого убеждения. Они буквально воспринимают вторую часть, зацикливаясь на том, что теперь они сильные и не могут позволить себе никакой слабости. Для меня конструктивно другое – тренировать память, не забывая прошлое, не уничтожая, а собирая воедино то, что рассыпалось. Только соединив все ключевые феномены процесса переживания горя, можно в дальнейшем пережить любое событие.

Когда говорят, что человек бесконечно ресурсный – это правда. В нас море ресурсов и потенциала справиться с любыми сложностями. Но когда мы находимся в состоянии стресса, травмы или кризиса, те ресурсы, на которые мы обычно опираемся, перестают работать, а про те, которые есть в достатке у нас внутри, мы забываем.

Когда мы говорим о человеке, пережившем травму, самое главное для терапевта – поддерживать клиента, оставаться с ним в сложном месте, ободрять его, поощрять и закреплять положительный опыт с тем, чтобы он наращивался. Такие действия способствуют восстановлению функции саморегуляции психических процессов, нарушенной во время травмы. Это возможно, когда оба участника находятся в отношениях, близких к равным.

Предполагается, что терапевт и клиент находятся в равных позициях. Но они никогда не могут быть в равных позициях, потому что априори терапевт всегда стоит выше клиента, как бы над ситуацией. Он не внутри ситуации, в отличие от клиента, а снаружи, как наблюдатель. Тогда он может лучше контролировать не только то, что происходит в кабинете, но и происходящее с клиентом в целом. Поэтому, когда говорят про «отношения, близкие к равным», имеют ввиду полный контакт психотерапевта с чувствами клиента в кульминационном моменте переживания ситуации. Здесь они в равных отношениях, а все, что находится до или после этого момента, – отношения, близкие к равным.

Выход специалиста из роли эксперта для того, чтобы стать соучастником выздоровления клиента, помогает последнему от встречи к встрече снижать активность ролевой позиции «жертвы», специалисту – сдерживать внутри себя «спасателя», не стремиться прикладывать максимум усилий к изменению человека, который обратился к нему за помощью. И это самое сложное место, когда каждый участник сессии может оставаться самим собой и поддерживать при этом глубокий контакт с партнером. Через такие отношения клиент восстанавливает внутри себя базовое доверие к себе и другим людям. Глядя на терапевта, клиент присваивает себе возможность быть разным в разных ситуациях, не подстраивать себя под других людей или ситуации.

Чуть позже в книге мы перейдем к практическим действиям, которые направлены на исцеление и выход из травмы. Настало время что-то предпринять и начать двигаться к заметным улучшениям.

Глава 12. Терапия травмы

Всем хочется получить результат как можно быстрее, особенно когда мы переживаем сильные чувства. Хочется, чтобы все прекратилось прямо сейчас. В этой главе я постараюсь объяснить, почему работа с травмой – долгий процесс.

Для того чтобы работать с травмой и психолог, и клиент должны быть в своем ресурсном состоянии. У клиента эти ресурсы надо предварительно создавать, а свои, терапевтические, поддерживать. Нередко встречаются такие клиенты, которым хочется, чтобы ответственность за их жизнь взял на себя кто-то, например, психотерапевт во время сессии. Их ожидания заключаются в том, что психотерапевт должен сказать, как жить, как быть, как справляться: «Я вот сижу в шоке, ничего не понимаю, пусть он мне скажет, как мне жить. Я жду, что мой терапевт спасет меня!»

Чтобы у клиента не возникало напрасных ожиданий, план работы с травмой обязательно обсуждается. Он должен стать явным и понятным для обоих, где каждый участник знает свою зону ответственности. Безусловно, план будет подвижным, иногда даже придется где-то дольше постоять, замедлиться, напитаться ресурсами, чтобы идти дальше.

А вот заранее наработанной модели работы с горем лучше не иметь, считает Джозеф Зинкер[38], известный американский психотерапевт. Следует просто помогать человеку найти собственный путь, который соответствует его потребностям.

Нересурсное состояние и у клиента, и у терапевта – важная причина не работать с травмой, и требует понимания источников возникновения нересурсности: случайность, страх травмы, стыд, подавленная ярость, избыточное замирание, невозможность помощи и так далее. Для поддержания ресурсного состояния вводится правило «стоп» для клиента: когда терапевт произносит это слово, то клиент останавливается в своих переживаниях, так как, скорее всего, он попал в «воронку» травмы, и из нее ему надо «выныривать».

При рассказе клиента один травматический опыт поднимает-цепляет другой, и у него самого может возникнуть состояние измененного сознания. Лучше не допускать такого трансового состояния, но если это случилось – пугаться не надо. Иногда это бывает очень даже на пользу.

Важно понимать специфику измененного состояния сознания у конкретного клиента: как он проживает боль и сильные эмоции, выражает агрессию, просит и получает помощь.

Если мы встретились с автоматизмом реакции на триггеры – сначала помогаем клиенту осознать эти процессы, засомневаться в их полезности, постепенно разрушить старые паттерны, отказаться от них и сформировать новые.

Если же мы помогаем клиенту выйти из застывшей травмы, то поддерживаем тремор его тела. Именно так срабатывает наш рептильный мозг на опасность: тело начинает сильно дрожать от страха, а когда опасность уходит, то все органы приходят в нормальное состояние. Такого эффекта можно достигнуть, пожалуй, только в кабинете психолога.

Часто в опыте проживания ситуации шоковой травмы присутствует «выход из тела». Что это значит? Клиент, рассказывая события травмы, не держит связность ситуации, пропускает значимые моменты, уточняющие эмоциональные вопросы могут выключать его, и клиент энергетически как бы проваливается. Клиенты такое состояние описывают следующими словами: «Я куда-то улетел», «Голова сильно закружилась», «Я не чувствую пол», «Передо мной все расплывается, я начинаю плохо слышать/видеть» и тому подобное.

Перед психологом всегда стоит главная задача: сшить куски травмы, заштопать дыру, как на носках, от краев к центру. Поэтому нет смысла работать с травмой, не проработав сначала зависимость и позицию жертвы, которые запускают привычные паттерны беспомощности и бессилия. Когда мы сшиваем последствия расщепления, выздоровлением станут ответы клиента на вопросы: «Почему я так живу? Что не так со мной и с моей жизнью?»

Работа с утратой в гештальт-подходе опирается на феноменологические данные, предоставляемые клиентом. Психотерапевт может присоединяться к переживаемой клиентом скорби и искать вместе с ним лучший способ самовыражения.

Важно останавливать импульсивное желание горюющего уйти от ситуации, однако при этом тонко балансируя на грани имеющегося у клиента ресурса. Следует также мотивировать такого человека к какому-то завершению. Можно в таких случаях создавать ритуалы, которые станут поддерживать потребность в выражении скорби и способствовать завершению ее проживания.