Ирина Гурина – Приключения Мити Кукушкина. Страшно-смешные и фантастически-героические (страница 4)

– Не Нина, а Янина!

– Слушай, Тынина, – вспылил Тимка, решив, что и без этой ненормальной найдёт, у кого списать домашку. – Не выпендривайся!

– Янина – это полное имя, а короткое – Яна, – вмешалась в начинавшийся конфликт Мария Сергеевна. – Вот ты – Тима, а полное имя – Тимофей.

Мы гоготали так, что заболели животы.

– Ты – Мофей! – заорал Балясов.

И Тимку после этого ещё пару месяцев обзывали Мофеем. Но в школе столько всего каждый день случается, что это происшествие довольно быстро забыли. Все, кроме Тимки.

– Девчонкам на борьбе можно вообще за просто так медали получать. Например, пришла она на соревнования одна, других девочек нет. И готово дело, победила! – кипятился он, не признавая Яниной исключительности.

Сам Тима был круглый, как булочка, и неспортивный. Честно говоря, я тоже со спортом не особо дружил. Папа даже называл меня чахликом и заставлял подтягиваться. У нас дома была шведская стенка с турником. Я на этом турнике периодически висел и извивался, как червяк, в попытках подтянуться. Пока не получалось. Но папа говорил, что однажды я смогу. Ну, может, и смогу. Но пока у Яны были награды и первые места, а у меня ничего.

А девочкам нравятся особенные мальчики. Умные, или спортсмены, или хулиганы. Я был обычным.

Но мне очень хотелось подружиться с Яной.

– Разбей окно, – предложил мне как-то Тимофей. – Или начни вести себя, как Балясов.

Сашка Балясов был нашей местной достопримечательностью. Он мог спеть на уроке, мог даже изобразить лошадь и проскакать между рядов на четвереньках. Мария Сергеевна часто вызывала в школу его родителей, потому что Сашка нарушал учебный процесс и всем мешал. Так говорили взрослые.

Но, если честно, ничего он не мешал. Наоборот, с ним было веселее учиться.

Но Балясов Яне точно не нравился.

Я Тимохе так и сказал:

– Зачем я буду вести себя, как дурак. Чтобы ей понравиться, надо что-то героическое совершить. Или необычное. Вот раньше всякие рыцари, чтобы понравиться принцессе, дракона убивали.

– Тоже мне принцесса, – фыркнул Тимка. – У принцессы должна быть корона. И жить она должна в башне. Замурованная. Ты такой пришёл, освободил её и всё, готово дело, она от тебя в восторге. Если бы меня держали в башне, мне бы кто угодно понравился, лишь бы выпустили.

Вот ведь чушь какая. Но Тимофею простительно, он в девочках вообще не разбирается.

Надвигалось восьмое марта. Девочек у нас было больше, чем мальчиков, поэтому каждому досталось по две девчонки. И надо было придумать подарок. Мы тянули жребий, Яна выпала Балясову, и меняться он категорически отказывался.

– Я ей мышь дохлую подарю, – мечтательно улыбался Сашка. – С бантом на хвосте. Или ещё что-нибудь классное придумаю.

Одно утешало: с такими подарками он мне точно не конкурент. Тем более что Тимка сразу сказал:

– Какие проблемы? У тебя есть две обязательные девочки, но никто ведь не запрещает Михееву тоже поздравить.

Тут он был прав. И точно, кто мне запретит?

То ли Мария Сергеевна знала нас слишком хорошо, то ли случайно услышала Сашкины креативные идеи, но выдумывать подарки нам не пришлось. Родительский комитет купил медведей с сердечками, и каждый должен был подарить их своим девочкам из списка.

Но я хотел особенный подарок для Яны.

– Купи ей в магазине игрушечного дракона, скажи, что убил, – хихикал Тимка.

Мне было совершенно не смешно. Праздник надвигался, как трамвай без водителя, а я так и не придумал ничего дельного.

– Стих ей напиши, – неожиданно предложил Тимка.

Мы сидели у меня и генерировали креативные идеи. Интернет нам мало помог, потому что там всё для взрослых. Или мы как-то плохо искали.

Мысль про стих мне понравилась.

– Яна, Яна, – начал бормотать я, придумывая, с чем рифмуется её имя.

Через полчаса стало ясно, что кроме «Яна-обезьяна» ничего не подходит.

– Не, обезьяну нельзя: обидится, – отмёл этот вариант Тимка.

Тоже мне, Капитан Очевидность. А то я без него не сообразил бы.

– Тогда с именем не рифмуй, – не унывал мой верный друг. – Давай так… Ты самая прекрасная… Э-э-э-э… Как помидора красная. Нет… Ты самая красивая… Как кобыла сивая…

– Я тебе сейчас врежу.

Перспективная идея с поэмой в честь Михеевой рассыпалась в прах, и это было ужасно обидно.

– У меня сегодня рифма не ищется, – виновато развёл руками Веточкин. – Давай ты сам придумаешь.

И тут мы поняли, что я вообще не поэт. Потому что у меня даже плохие рифмы не находились, не то что хорошие.

– Тогда нарисуй портрет, – предложил Тимка. – А я домой пойду, чтобы вдохновению не мешать.

– Я рисую ещё хуже, чем стихи сочиняю, – напомнил я.

– Ой, делов-то, – фыркнул Тима. – Берёшь её фотографию и обводишь основное через тонкую бумагу, потом перерисовываешь уже крупнее.

– У меня только мои фотографии есть, – сообразил я. – Целый альбом из садика и из школы. Я там и пират, и мушкетёр, и даже сыщик. А Михеевой нет.

– Так общая фотография класса же есть, – напомнил Тимка.

Что бы я без него делал? Точно, есть такая фотография!

Я закрыл за Тимофеем дверь и полез на антресоли за альбомом.

Стремянку мне было тащить лень, поэтому я взял стул, положил на него несколько книг и…

Конечно же, я упал, не удержав равновесие.

Брюки треснули и разошлись по шву. А ещё я довольно ощутимо приложился об пол. Но хотя бы ничего не сломал. Всё получилось очень удачно, особенно учитывая тот факт, что альбом я успел дёрнуть, и он грохнулся вместе со мной. Отдельное везение, что он не свалился мне на голову, а деликатно спланировал рядом.

Порвавшиеся брюки показались мне отличным поводом для общения с Яной. Тем более, что всё случилось из-за неё.

И я позвонил ей, пока приступ смелости не прошёл.

– Михеева, ты шить умеешь? – строго спросил я, едва услышал в трубке её голос.

– Привет, – удивлённо помолчав, ответила Яна.

– Виделись. Ну, что, умеешь?

– Бабушка точно умеет, – подумав, сообщила одноклассница.

Я закатил глаза. Вот же бестолковая, зачем мне её бабушка?

– Мне надо, чтобы ты зашила мне штаны. Они порвались, – максимально доходчиво объяснил я непонятливой Михеевой.

– А шнурки тебе не погладить? – обиделась Яна и повесила трубку.

Я позвонил Тимке посоветоваться. Он долго ржал, потом, отдышавшись, обозвал меня и предложил заняться рисованием, а не штанами.

И я занялся.

Вы когда-нибудь обводили фотографию? Вот-вот.

Я нашёл тонкую бумагу, взял простой карандаш и, сопя, принялся за дело.

А когда посмотрел на результат, вдруг впервые подумал: а с чего я взял, что Михеева красивая? То, что у меня вышло, было ужасно.

Тогда я решил нарисовать сам, глядя на фото.

Получилось не очень похоже, но гораздо лучше, чем первый вариант. Портрет был чёрно-белым, предстояло его ещё раскрасить.