Ирина Градова – Предложение, от которого не отказываются… (страница 10)
– В общих чертах, – пробормотала девушка, ощущая неприятный холодок.
– Время намеков прошло. Услуга оказана, и, как бы пафосно это ни звучало, сделка с дьяволом заключена. Вам придется выбирать, выполнять условия или нет. Но, боюсь, выбора вам Гальперин не оставит: он всегда добьется желаемого. Даже с того света!
Сказав это, Арнаутова распахнула дверь и шагнула на лестничную площадку. Алина тихонько прикрыла дверь и пошла в гостиную, где Русик увлеченно разбирал сумку с игрушками.
– Я хочу знать, как такое могло произойти! – бушевал Муратов. Он даже соизволил выдернуть из кресла свой увесистый зад, чтобы нависнуть над сидящим перед ним Мономахом. – Как женщина, признанная достаточно здоровой, могла умереть в реанимации после успешной операции?
– Пожилая женщина, – устало уточнил Мономах. – Инфаркт, что поделаешь!
– А вы вызвали специалиста из кардиохирургии? Может, это его косяк?
– Кардиолог ни при чем. У Суворовой была неплохая кардиограмма, в соответствии с возрастом. Но любое хирургическое вмешательство чревато риском: даже удаление гланд может закончиться смертью!
– Не надо читать мне лекцию по хирургии! – огрызнулся Муратов. – Хорошо еще, что она не на столе умерла! Вы уверены, что должным образом подготовили пациентку к операции? Может, следовало подождать…
– Ждать было нельзя, – перебил Мономах. – У нее в бедре болтался сломанный протез, и его требовалось удалить во избежание необратимых последствий!
– Куда уж необратимее, это ведь мне придется отбиваться от родственников старушки, а не вам!
– Нет у нее родственников. Во всяком случае, никто ее не навещал, и даже оформить индивидуальную программу реабилитации оказалось некому.
– Родичей нет, когда надо помогать, а как претензии предъявлять, сразу находится целая толпа «неравнодушных»!
– Тимур Айдарович, чего вы хотите от меня?
Главный на пару мгновений задумался. А действительно, чего? Обрушивая на Мономаха свой гнев, он лишь выражал неприязнь, которую этот человек вызывал у него с первого дня на новом месте. То, что случилось, не являлось из ряда вон выходящим событием – просто пожилая женщина не перенесла операцию. Не выдержало сердце, никто не застрахован. Муратову нечего предъявить Мономаху. Во всяком случае, пока.
– Идите, – подавив вздох разочарования, сказал он хирургу. – И молитесь, чтобы у этой вашей Суворовой не обнаружилась родня, жаждущая мести!
Выйдя за дверь, Мономах почувствовал, что ему катастрофически не хватает воздуха. Такое случалось каждый раз, когда приходилось общаться с Муратовым, который словно бы поглощал вокруг себя кислород, погружая окружающих в вакуум. Игнорируя свободный лифт, гостеприимно раскрывший перед ним створки, он распахнул дверь на лестницу и бегом преодолел несколько пролетов. Под самой крышей бывший главврач оборудовал что-то вроде зимнего сада. Небольшое светлое помещение украшали растения в кадках и репродукции картин итальянских художников с видами Неаполя. Интересный выбор, если учесть, что экс-главный в жизни не выезжал в дальнее зарубежье. У окна примостился столик с электрическим чайником и кофеваркой, а в ящиках лежали чашки и пластиковые стаканчики. С самого начала повелось, что сюда приходили только врачи. Младший и средний медицинский персонал даже не пытался переступить порог, хотя официального запрета не существовало. Кто содержал в порядке помещение и следил за запасами кофе и чая, Мономах понятия не имел, да и пользовался этим «оазисом» лишь в крайних случаях, когда необходимо укрыться от любопытных глаз. Как раз сейчас ему требовалось побыть в одиночестве. Без того, чтобы кто-то барабанил в дверь с вопросами и проблемами, без телефонных звонков и визитов пациентов.
Раздвинув французское окно, Мономах шагнул на крышу и опустился на нагретую солнцем металлическую поверхность. Его соседями оказались голуби, принимающие солнечные ванны, да чайки, носившиеся над балконами в ожидании подачек. Прислонившись спиной к стене, Мономах прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Почему она умерла? Он столько сделал, чтобы облегчить ей существование! Договорился о переводе в кардиологию, напряг народ из сестринского ухода, чтобы подвинули очередь для остро нуждающейся – и каков результат? Мономах не переставал спрашивать себя, почему так переживает. В конце концов, не впервые он теряет пациента, а Суворова умерла даже не на столе…
– Владимир Всеволодович?
Повернув голову, он увидел стоящую в проеме окна Кайсарову. Вот уж сюрприз так сюрприз!
– Как вы меня нашли?
– Вас нет у себя, не было на обходе, и я знала, что вас вызывали к Муратову.
– Больница большая!
– Я и сама прихожу сюда, когда мне плохо.
– Значит, вы в курсе?
– Разумеется, и с себя вины не снимаю…
– Да бросьте, при чем тут вы! Кардиограмма была нормальная, ее диабет не препятствовал операции…
– Тогда почему вы здесь?
– Вы правы, меня здесь быть не должно, – кивнул Мономах, поднимаясь на ноги и подходя к окну. Алсу посторонилась, пропуская его внутрь.
– Я пришла не для того, чтобы вас прогнать!
– А для чего вы пришли – посочувствовать?
– Я понимаю, что случившееся дает Муратову козырь против вас. И разве я, как и почти все в больнице, не в курсе, что он спит и видит, как бы вас выдавить?
– Да вам-то какое дело? – пожал плечами Мономах. – Вы вообще из другого отделения!
– То есть мне должно быть наплевать? – вскинула красиво очерченные брови девушка.
Мономах стоял к ней так близко, что невольно в голову пришла странная мысль: они никогда не находились на столь коротком расстоянии друг от друга. Обычно беседовали на бегу, в коридорах, у него в кабинете или в палате, в присутствии посторонних. Он мог рассмотреть ее темные глаза, полные губы и тонкий нос с нервно раздувающимися ноздрями.
Она первой его поцеловала. Мономах сделал то, что и любой здоровый мужчина – ответил на поцелуй со всей страстью, на какую был способен, подогреваемой злостью на себя, на Муратова и даже на несчастную покойную Суворову.
Скрипнула, открываясь, дверь. Алсу и Мономах отпрянули друг от друга так стремительно, словно между ними из-под земли внезапно вырвался столб огня.
– Ой, простите! – раздался скрипучий голос. – Я думала, тут никого…
Маленькая женщина в белом халате, согбенная тяжестью лет и, видимо, прогрессирующим заболеванием суставов, проскользнула в проем, держа в руке туго набитый пакет.
– Я принесла чай и кофе! – добавила она, словно пытаясь оправдать свое появление. – И сахар.
И незнакомка принялась деловито хозяйничать у тумбочки, раскладывая принесенное добро.
– Думаю, мне пора, – пробормотал Мономах и попятился к двери. – Пациенты ждут.
Чтобы сгладить неловкость ситуации, Алсу сказала, обращаясь к женщине:
– Так, значит, это вы пополняете запасы провизии?
– Точно, – кивнула та. – Меня обычно не замечают, ведь я стараюсь приходить, когда здесь пусто. Извините, коли потревожила!
– Нет-нет, что вы! – поспешила опровергнуть предположение Алсу. – Мы просто разговаривали. Случайно, знаете ли, столкнулись.
– Ну да, ну да, – понимающе закивала незнакомка. – Конечно же, случайно, ну да…
Чувствуя, что краснеет, Алсу направилась к выходу. «Маркитантка» на нее не смотрела, расставляя на тумбочке упаковки с пластиковыми кофейными стаканчиками.
Все валилось из рук. Алина сама не понимала, почему так переживает, ведь она почти не знала эту пациентку – так, перекинулась парой слов. Утром девушка видела Мономаха лишь мельком, но не могла не заметить, что он выглядел не лучшим образом. Все в отделении знали, что его вызывали «на ковер» к главному, а это уж точно ничего хорошего не сулило.
– Эй, вы что, ополоумели?!
Раздраженный окрик вернул Алину к действительности. В тазике, который держал под собственным подбородком Гальперин, расплывались кровавые разводы.
– Ой, извините! – всполошилась девушка.
Гальперин требовал, чтобы она брила его опасной бритвой – он, видите ли, так привык и своих привычек менять не собирался. Каждая процедура становилась для Алины пыткой, и она вздыхала с облегчением, только когда заканчивала. Но в этот раз ее мысли занимала трагическая смерть пациентки, и она, должно быть, отвлеклась.
– Я сейчас все исправлю! – сказала Алина, вскакивая.
– Исправит она! – проревел Гальперин, и девушка застыла с бритвой в руке, напуганная неожиданным взрывом гнева адвоката. – Руки у вас, что, из задницы растут?!
– Простите, я… – пролепетала она.
– Закрой рот, идиотка! Пошла вон отсюда! И пусть придет кто-нибудь с мозгами!
Вылетев за дверь, Алина привалилась к ней всем телом, сжимая в руках тазик. Что на него нашло? Ну да, Гальперин не самый милый человек на свете, но подобного поведения он себе еще ни разу не позволял. Мог отпустить язвительное замечание – на грани оскорбления, возможно, но эту самую грань он умудрялся не переступать. Скорее всего, сказывалась профессиональная осторожность. Но Гальперин только что обозвал ее идиоткой!
Переведя дух, Алина заставила себя мыслить здраво. Что взять с больного человека? Может, у него начались боли? До сих пор адвокат переносил свое положение стойко, и наркотики ему не требовались. Надо спросить, не навещал ли Гальперина кто-то из родственников или знакомых – вдруг это их визит вывел его из себя, а она, Алина, только подлила масла в огонь его гнева?