Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 559)

– Но вы, ради бога, не подумайте, что исследования ведутся лишь в направлении правильного питания! – прервал «королеву науки» профессор, сообразив, что, оседлав любимого конька, женщина вполне могла затмить его самого и перетянуть одеяло на себя. – В поисках причин клеточной смерти мы проделали трудный путь. Принято считать, что все живое проходит один и тот же цикл от рождения к смерти – других вариантов нет, разве что в сказках. Но со временем обнаружилось, что этот закон не универсален. Скажем, бактерии практически бессмертны: в благоприятных условиях они живут неограниченно долго. Да и некоторые раковые клетки существуют в пробирках уже около ста лет. К сожалению, как во всех сказках, плохие и вредные более живучи, но от чего умирают «хорошие»? Существует гипотеза, что смерть запрограммирована. То есть клетки не умирают от старости, а фактически кончают жизнь самоубийством. Делают они это, постепенно расщепляя себя на молекулы, которые могут быть использованы другими клетками. Это явление назвали апоптозом. Суть одного из направлений наших исследований состоит в следующем: нельзя ли попробовать перепрограммировать клетку, убрав из ее генетического кода команду «умереть»? Мы нашли цепочку белков; определили и ту часть, которую следует убрать – белок под названием р66, отдающий роковую команду. Без белка р66 некому было приказывать клеткам умереть – и они жили. А вместе с ними и подопытные мыши. Средняя продолжительность их жизни возросла на тридцать процентов. Это как если бы человек с планируемой продолжительностью жизни семьдесят пять лет получил в подарок лишних двадцать два с половиной года!

– А почему только двадцать два? – заинтересовалась я. – Почему не вечность?

– Потому, дорогая, – добродушно ответил профессор, – что предусмотрительная природа продублировала этот важнейший механизм. Если одна система не срабатывает, через некоторое время включается запасная. Итак, мы стали искать эту «запасную». Нашли и отключили. Продолжительность жизни мышей увеличилась на пятьдесят процентов – а это уже почти сорок дополнительных лет среднестатистическому человеку. Но, как вы понимаете, и это еще не вечность. Значит, нужно искать другие механизмы дублирования. Сколько их может быть? Сегодня этого никто не знает, но мы продолжаем работать.

– Еще один объект нашей работы – антиоксиданты, – заговорил Дюжин, как только профессор сделал паузу. – Их с уверенностью можно считать ключом к вечной молодости. Ну, «вечность» – это, конечно, слишком долго и неопределенно, но… Вам должно быть известно, что с возрастом ядовитость свободного кислорода в организме возрастает. Значит, необходимо от него избавляться, но как? Нужен своего рода носитель, который доставлял бы антиоксиданты в митохондрии. Сейчас мы практически решили эту задачу, но беда заключается в том, что для положительного эффекта требуется ввести в организм такое количество антиоксиданта, что начинаются сбои в других органах. Мы в данный момент ищем способы существенно уменьшить объем вводимой субстанции с тем же эффектом, но без вредных последствий.

– Черви, – внезапно вновь оживился Земцов, и мы с Лицкявичусом устремили на него удивленные взгляды.

– Какие еще черви? – спросила я.

– Ну, не те, разумеется, с которыми ходят на рыбалку! – рассмеялся профессор. – Константин имеет в виду Platyhelminthes.

– Плоские черви? – уточнил Лицкявичус.

– Плоские, иначе говоря, могильные черви, – кивнул Дюжин. – Это удивительные создания! Представьте, сами черви живут около двадцати дней, но из них нам удалось выделить ген долголетия! Это настоящий научный прорыв…

– Ну-ну-ну, – мягко похлопал бывшего аспиранта по плечу профессор Земцов. – Не будем излишне оптимистичны: это всего лишь гипотеза, и пока она держится на весьма нестабильном фундаменте.

– Что-то еще? – спросила я.

– А как же, милая моя! – всплеснул ручонками профессор. Он как будто удивился, что я так низко оценила работу института. – Существует еще целая куча направлений. Одно из них, например, связано с изучением акул и их невероятных возможностей.

Из всех возможностей акул я смогла припомнить лишь непомерный аппетит и удивительную кровожадность.

– Что именно вы имеете в виду? – поинтересовался Лицкявичус.

– Партеногенез! – изрек Земцов. Он произнес это слово с такой гордостью, словно ожидал, что сразу за этим последуют рукоплескания многочисленной аудитории, звуки фанфар и салют из как минимум сотни орудий.

– Партеногенез? – удивленно переспросил глава ОМР. – Какое отношение это имеет к продлению жизни?

– Самое непосредственное. Видите ли, акулы, несмотря на свою плохую репутацию у нас, людей, обладают удивительными способностями. Порой в силу различных причин женская особь способна давать жизнь потомству без участия мужской. Неоплодотворенная яйцеклетка может начать делиться, в результате чего образуется вполне полноценный зародыш. В последние годы описаны несколько поразительных случаев партеногенеза у акул, для которых этот способ размножения обычно несвойственен. В 2001 году в зоопарке в штате Небраска, США, малоголовая рыба-молот произвела на свет детеныша после длительного пребывания в резервуаре с водой, где не было самцов. Это «непорочное зачатие» поначалу поставило всех в тупик. В числе прочих рассматривался вариант с длительным сохранением спермы от давнего полового контакта – такое явление «ложного партеногенеза» порой наблюдается в природе. Расставить точки над «I» помог несчастный случай: выросший детеныш погиб от укола ската. Результат ДНК-анализа однозначно показал, что в клетках детеныша не было никакого генетического материала, кроме материнского. Некая программа, спрятанная в ДНК акулы, которая в естественных условиях размножается исключительно через оплодотворение, включила резервный механизм сохранения вида – партеногенез. Так вот, мы полагаем, что это явление может помочь не только продлить жизнь нам, людям, но и впоследствии сохранить человечество как вид. Акулы, видите ли, живут долго. На протяжении всей жизни у них растут и обновляются зубы – вы понимаете, что это такое? Акулы оказались одним из немногих видов, практически не претерпевших изменений в результате эволюции, что говорит об их физическом совершенстве.

В моем мозгу промелькнула мысль о том, что тараканы тоже не сильно изменились за прошедшие несколько миллионов лет, лишь уменьшились в размерах, что еще больше увеличило их способность к выживанию и приспособляемость. Значит ли это, что тараканы совершенны? И почему нам приходится уступать столь малоприятным представителям животного мира? Думаю, с этим связан и крах учения Дарвина: человечеству неприятно думать, что оно и обезьяны имели общего предка. Гораздо более привлекательно звучит теория о том, что все мы произошли от инопланетян!

– Знаете, – продолжал между тем профессор Земцов, потирая подбородок, – ведь только сейчас появилась возможность создания целого института, занимающегося проблемами старения и продления жизни. Тем не менее наука эта существовала всегда. Еще в сталинские времена проводились опыты по осеменению шимпанзе человеческими материалами (только так, ни в коем случае не наоборот!). Гибрид считался идеальным донором гена молодости, однако эксперименты прекратились, когда генетика стала вдруг лженаукой.

– Как насчет стволовых клеток? – спросила я. – Вы этим тоже занимаетесь?

– С большой осторожностью, милая моя, – покачал головой Земцов. – С о-очень большой осторожностью! Разумеется, мы не можем полностью обойти тот факт, что искусственное введение стволовых клеток в организм способствует тому, что они начинают сами искать поврежденные участки, при этом активно размножаясь. Стволовые клетки не имеют специализации и могут превращаться в клетки любого органа, фактически создавая новый, абсолютно здоровый орган. При инфаркте они преобразуются в клетки сердечной мышцы – кардиомиоциты, в пораженном инсультом головном мозге – в нейроны и глиальные клетки. Стволовые клетки могут превращаться в клетки печени, костного мозга и так далее. Эффект, не скрою, поражает – организм молодеет изнутри, изношенные органы и ткани начинают как бы новую жизнь! Однако недавно проведенные исследования, к сожалению, рассеяли эйфорию вокруг стволовых клеток как панацеи от целого ряда тяжелых болезней и даже от старости. Результаты экспериментов показали, что стволовые клетки могут стать раковыми, если их долго выращивать вне организма.

Стволовые клетки могут положить начало любой ткани и считаются наиболее перспективными в лечении болезни Паркинсона, болезни Альцгеймера и диабета. До сих пор считалось, что, взятые у эмбрионов на ранних стадиях развития, при введении в организм животных они могут оказаться канцерогенными, если еще не успели трансформироваться в какие-либо определенные ткани. Касательно стволовых клеток взрослого человека, особенно из тканей костного мозга, бытовало мнение, что раковой опухоли они не вызывают. Теперь, однако, нам удалось выяснить, что клетки взрослых тканей могут быть столь же опасны, если не ограничить период их деления вне живого организма. Мы выращивали стволовые клетки из жировой ткани на протяжении восьми месяцев. За это время они делились от 90 до 140 раз. После того как экспериментальные клетки были трансплантированы в организм животных, наши биотехнологи обнаружили, что наиболее старые сформировали злокачественные опухоли.