Ирина Градова – Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (страница 186)

Алла далеко не всегда была согласна с судебными решениями, однако никогда их не оспаривала: если обвиняемого оправдывали, это означало, что адвокат сделал свою работу лучше, чем сторона обвинения – и только. Однако к Говоркову Алла ни малейшей жалости не испытывала, напротив, с трудом подавляла отвращение к человеку, который воспользовался положением и беспомощностью своих малолетних жертв, чтобы делать «бизнес». Чиновника ничего не смущало, и совесть, видимо, уснувшая в младенчестве, не будила его по ночам. И Алла дала себе слово, что сделает все, чтобы этот человек отправился за решетку на как можно более долгий срок. Она выкопает каждый факт, отследит каждую ошибку, найдет и допросит всех возможных свидетелей, но Говорков легко не отделается!

В допросную она вошла с безмятежным выражением на лице, которое практиковала много лет: допрашиваемый не должен видеть, какие эмоции вызывает у следователя, ведь это может подсказать ему линию поведения, а Алле требовались лишь факты. Она не сомневалась, что Говорков попытается себя обелить, но знала, как заставить его говорить правду.

Поначалу он снова пытался гнуть старую линию, но, поняв, что это не прокатит, решил придерживаться стратегии своего адвоката, мимикой и недвусмысленными жестами пытавшегося вернуть подзащитного на верную стезю.

В задачу Аллы входило заставить чиновника действовать вразрез с тщательно выстроенным планом, хотя в присутствии его автора, Кудряшова, это представлялось делом нелегким.

– Давайте я расскажу, что нам известно, – миролюбиво сказала она, с многозначительным видом листая папку с делом. – Вы в сговоре с гражданкой Уразаевой…

Говорков попытался было сразу же возразить, однако адвокат мягко положил ему руку на локоть. Видимо, эта мягкость была обманчивой, потому что чиновник скривился, как от боли.

– …занимались незаконным изъятием детей из неблагополучных семей. Она, минуя обычную процедуру, включающую в себя судебное заседание и получение постановления, приходила к вам. Вы, пользуясь формулировкой о необходимости защиты несовершеннолетних, находящихся в опасности в собственной семье, подписывали разрешение на изъятие. После этого в дело вступали Уразаева и Ирданов, изображавший полицейского или судебного пристава – сомневаюсь, что люди в момент их «работы» могли разобраться, кто есть кто. Уразаева намеренно являлась в квартиры в то время, когда взрослых там быть не могло, ну а сопротивление детей, как мы все здесь понимаем, преодолеть было нетрудно. Забирали только детей до восьми лет… Скажите, Сергей Геннадьевич, данное условие диктовалось особыми пристрастиями ваших клиентов или тем, что малыши, по возвращении, не сумеют внятно описать, что с ними творилось в так называемых «приемных семьях»?

– Марго… то есть Маргарита Уразаева сказала, что так безопаснее, – едва слышно ответил Говорков. – Она считала, что в более младшем возрасте никакой особой психологической травмы у детей не останется.

Если бы чиновник мог видеть, что в этот момент происходит в кабинете, где три оперативника, Игорь Осипов и еще один человек, не являющийся членом следственной группы, приклеились к экрану компьютера, наблюдая за допросом, он бы поспешил залезть под стол.

Антон с такой силой рубанул кулаком по столу, что тот взвизгнул, а сидевший рядом Белкин подпрыгнул от неожиданности на стуле.

– Вот сволочь! – прошипел Шеин. – О ребятишках они, оказывается, заботились, чтобы те, значит, жили в «здоровой обстановке разврата»!

– Ты потише, Антоша, – попросил, поморщившись, Дамир. – Этот гад все равно тебя не слышит!

– А жаль… – пробормотал Белкин, тоскливо глядя в экран.

– Потом в дело вступали вы, – продолжала между тем Алла. – Связывались с «клиентами» как в России, так и за рубежом, предлагая им «товар» лицом. Для начала вы размещали фотографии детишек на сайте, и начинался аукцион. Я правильно излагаю?

Говорков неохотно кивнул.

– Расскажите, как и когда вы их возвращали?

– Этим занималась Маргарита. После использования… в смысле, через несколько месяцев, когда…

– Когда «товар» терял новизну? – не смогла сдержаться Алла и тут же мысленно отругала себя: не стоит допускать резкостей, это может разрушить диалог.

– Вернее сказать, когда клиенты уставали и им требовалось что-то новенькое, – нимало не смущаясь, поправил ее Говорков.

– А родители не удивлялись, что сначала у них отнимали детей, а потом возвращали?

– Да им, по-моему, параллельно было… Ну, придумывала Марго там что-то правдоподобное – точно не знаю что. Все нормально проходило.

– Пока вы не нарвались на Иночкину с Карпенко?

– Я предупреждал Марго, чтобы она была осторожнее, но жадность глаза застит!

– Вы имеете в виду, что Уразаева хотела больше денег и потому пошла на риск? – уточнила Алла.

– Ну да, иначе зачем было это делать? – пожал плечами Говорков. – Я понятия не имел, как Марго ведет дела, полагался во всем на нее!

– Значит, это не ваша идея?

– Да вы что, мне бы такое в голову не пришло! Марго придумала план, претворила его в жизнь, а от меня нужны были только подписи.

– И за них вам отстегивали кругленькую сумму? Говорков ничего не ответил, но этого и не требовалось.

– Как вы познакомились?

– С кем?

– С Маргаритой Уразаевой, разумеется!

– На каком-то благотворительном мероприятии, кажется. В поддержку детдомов.

– А почему из всех присутствующих на том мероприятии она обратилась со своей идеей именно к вам? – задала вопрос Алла.

– Это вам лучше у нее спросить, – ответил Говорков, и по тому, как спокойно он произнес эти слова, она поняла: он знает, что Уразаевой нет в живых. Знает, а потому не боится.

– Я вообще сначала понятия не имел, что дело незаконное, – добавил чиновник. – Детей изымают из неблагополучных семей и спасают от верной гибели, такое сплошь и рядом происходит! Только потом я начал догадываться… В любом случае я лишь подписывал разрешения.

Ну да, как же! Можно было бы еще поверить, что «приемные родители», получая бабки, не совали носы не в свое дело, но вот в то, чтобы Говорков не задавал вопросов, верилось с трудом. Кроме того, у Аллы имелись скриншоты, переданные его женой, не оставляющие сомнений в том, что Говорков играл не последнюю роль в торговле детскими телами.

– Вы сами пользовались… – начала Алла, но Говорков аж подпрыгнул на стуле.

– Да вы что! – завопил он, не обращая внимания на попытки адвоката его утихомирить. – За кого вы меня принимаете?!

– Но ваша жена…

– Дура она, жена моя! Я пытался объяснить, что ни нашим детям, ни каким-то другим ничего не угрожает, но она что-то вбила себе в голову и не желает прислушиваться к голосу разума!

– Хорошо, давайте поговорим о другом. Как Маргарита Уразаева вышла на людей из Vuggevise?

– Понятия не имею! – плюхаясь обратно на стул, заявил Говорков. – Вроде бы через какого-то своего знакомого. Может, любовника?

– Вы его видели?

– Я не встречался лично ни с кем из этих товарищей, мне это, знаете ли, ни к чему! Все организационные вопросы решала Марго.

– А какую роль в вашей группе играл Леонид Ирданов?

– К-кто? – поперхнулся Говорков и закашлялся.

– Не говорите, что впервые слышите это имя: нам известно, что он выполнял для вас грязную работу и играл роль полицейского или судебного пристава при изъятии детей из семей!

– Об упомянутой вами «грязной работе» я ничего не знаю, потому как лично с Ирдановым дела не имел, но, насколько могу предположить, у него были близкие отношения с Марго.

– Близкие?

– Ну, вы меня понимаете! Если Ирданов что-то и натворил, я не в курсе – с ним Марго общалась!

– Вы знали, что Ирданов сидел?

– Знал, да. И говорил Марго, что не стоит с ним связываться, ведь он бешеный, совсем безбашенный!

– Что вам известно об убийстве Лидии Ямщиковой?

– Да ничего! – развел руками Говорков. – Кроме того, что рассказал ваш сотрудник, этот…

– Шеин, – подсказал адвокат.

– Вот-вот! Я только знаю, что Ямщикова работала там же, где и Марго. Не удивлюсь, кстати, если Ирданов имел к этому отношение, он ведь сидел за убийство!

– Откуда вы знаете, ведь сами сказали, что не имели с ним дел?

– Марго как-то упоминала… А я всегда был против того, чтобы привлекать бандитов!

– Где происходили… гм… встречи с детьми? – поинтересовалась Алла, намеренно переводя разговор в другое русло: она боялась не выдержать и вцепиться в лицо чиновника острыми ногтями.

Он валил все на подельников, зная, что те ничего не смогут поведать следствию. Ну, насчет Уразаевой все ясно: Говорков уверен, что ее нет в живых. А вот о том, что Ирданов находится в их руках, он не знает. Скорее всего, существовала договоренность о том, что бандит покинет город сразу после того, как «подчистит» все концы.

– Не знаю, – между тем ответил на вопрос Говорков. – Я же говорю, всей рутиной Марго занималась!

Как удобно! Говорков не общался ни с «приемными семьями», ни с родными, нигде не «засветился», а значит, с него и взятки гладки?

– И что, вам не приходило в голову, что ваше занятие имеет конкретное название в Уголовном кодексе? – задала вопрос Алла. – Вы же умный человек! Неужели не понимали, что творите? По меньшей мере это сутенерство, а вообще-то…

– Дети получали все самое лучшее! – воскликнул Говорков. – Клиенты… как мне рассказывала Марго, они покупали им все, что душе угодно, – игрушки, сладости, одежду. Заботились об их досуге, приносили мультики, игры… Марго рассказывала, что в собственных семьях дети жили впроголодь, не получали надлежащего ухода, росли, как трава на обочине! Кроме того, их же возвращали домой, так?