Ирина Горная – Миниатюрная весна (страница 2)
Он долго перечислял все ниточки пряжи, которые собирал в течение долгих лет. Каждая была наполнена смыслом, воспоминаниями. Одноклассники молча слушали. В их глазах читалась фраза: «Он сумасшедший».
Ирина Викторовна сверкнула глазами.
– Не волнуйся, – сказала она. – Мы выставим твою поделку в школьный музей. Там много одежды учеников.
Учительница ушла, а кто-то из одноклассников бросил:
– Она тебя утешает.
***
Проведённое в России детство было самой счастливой порой в жизни Алекса. Здесь он родился, научился ходить, много раз забивал голы на школьной площадке и три года был душой всего класса, но затем отец-дипломат взял его с собой в Америку, где Лёша сменил имя. С пятого класса за его пару сел Данил, но Алекс знал только то, что новенький не прижился, – ребята досадовали, что друг уехал. Им надо было выместить на ком-то обиду.
Доставшееся от родителей состояние позволяло не работать, но Алекс планировал начать свой бизнес. Он занимался перепродажей предметов искусства и увлечённо искал смыслы в случайных пятнах, череде мазков, группах предметов.
И вот, путешествуя по миру, он снова приехал в Россию.
– Что это? Театральный костюм? – спросил он, заинтересованно глядя на кофту, скроенную Данилом.
Завуч любезно согласилась пустить его в пыльный школьный музей, полный старых фотографий, передников, воротничков и перьев.
– Дети соорудили. У этой кофты целая история, – ответила смотрительница. – История класса, выпустившегося в двадцатых годах…
Она достала пожёванную бумажку и начала рассказывать.
***
Арт-объект «Лоскуты детства» Алекс купил у школы № 17 за 10 тысяч долларов. Меньше платить миллионер счёл кощунством: в конце концов, это история того самого класса, который он считал родным. Журналист написал душещипательную статью, разместил в интернете, и фотографию кофты залайкали. Она вывешена за стеклом в музее современного искусства, вот только на табличке стенда указано: «Автор неизвестен». Или решил остаться неназванным.
Живая тишина
Вот и всё. Закрылась дверь за дочерью. В квартире сразу похолодало. Вьюжный ветер задул в окно, и не было сил прикрыть створку.
В молодости Ирины Александровны – в начале XXI века – считалось, что чем большего ты достигнешь, тем ты лучше, успешней. Выше, больше, без передышек, не останавливайся ни на шаг! Дети считались побочным продуктом жизнедеятельности. И как следствие, снижение рождаемости, реакция властей, цензура, волна пропаганды.
Ирина Александровна тоже завела ребёнка – и тут началась волна детоубийств. Молодые отцы, в большинстве своём школьники, получали выплаты и сбегали от подруг, которых, бывало, видели несколько раз в жизни. Установив на многоэтажках огромные баннеры с счастливыми актрисами-мамами, государство забыло предупредить женщин о трудностях материнства. Больше всего пострадали шестнадцатилетние девочки, которые не понимали, что нельзя положить младенца в ванную, включить воду и уйти по делам. Не успев окончить школу, они попадали в места заключения.
Но Ирины Александровны это, слава богу, не коснулось. Она просто не понимала, зачем родила. И только когда дочери исполнилось двадцать, пожилая ныне женщина смогла её полюбить.
Двадцать лет! С молодой девушкой уже можно поговорить про косы, про ногти, про помаду! Женщина давала подростку всё, что нужно. А теперь…
«Мам, мне надоело жить с тобой».
Дочери – тридцать. И сказала она это спустя месяц после выхода матери на пенсию. Сказала и хлопнула дверью.
Ирина поняла, что жить незачем. Достижения в прошлом: она на пенсии, семьи нет. Друзей тоже. А что осталось? Доживать, потеряв всё, сутками вязать варежки в пустой квартире, где никто не поможет настроить интернет…
Она так и сидела в тишине, уткнув лицо в ладони. Это было несправедливо… Её бросили. Как только стукнуло шестьдесят… Впереди одиночество, болезни… Может, окончить всё это?
Вдруг что-то явственно щёлкнуло. И, хотя звук шёл снаружи, Ирине Александровне почудилось, что щелчок произошёл внутри головы.
«Действительно, – подумала она. – Как можно думать о смерти, когда мне ещё лет двадцать жить, наслаждаться, делать что хочу? Я почти здорова. Пусть дочь ушла, но я всё ещё могу общаться со всеми этими звуками вокруг себя».
А звуков было множество: щёлкнувший только что холодильник, разговоры соседей квартирой выше, шум машин, песни птиц… Они слились в хор голосов, из которого можно выделить нужное и понять, что ты никогда не один.
Разные смыслы
В детстве многие жили мечтой о летающих скейтбордах. Фильм про Марти Макфлая живо описал реальность, где можно рассекать на парящей доске. Но к 2025 году выдумка сценаристов так и осталась в телевизоре, зато в нашу жизнь ворвались электросамокаты.
Массивные, трудноуправляемые, лавирующие среди пешеходов – один из таких врезался в Марину Павловну, скромную пенсионерку, шедшую, как обычно, из «Пятёрочки». Она понимала, что сама виновата: зазевалась, засмотрелась в телефон. Пыталась вспомнить, что не добавила в список покупок…
Очнулась в больнице, на ноге – гипс. Прикроватную тумбочку украшала небольшая коробка. На коробке – записка.
«Мам, твой телефон разбился. Я купила тебе смартфон. Напиши, когда очнёшься.
Сим-карта внутри, кликнуть на зелёный значочек».
Марина Павловна поневоле почувствовала себя, будто попала в Страну чудес из кроличьей норы. До сих пор телефон у пенсионерки был только кнопочный…
– Доченька, меня самокат сбил… – написала она, не в силах говорить.
И добавила эмозди со слезами. Она немного знала, как пользоваться смартфоном, – подруга показывала ей этот агрегат.
– А чего смеёшься? – спросила дочь.
– Да я разве смеюсь? – удивилась бабушка. – Тут же слёзы!
И добавила:
– У меня трубка внутри рта!
Снова клик по рожице. Действительно, пока пожилая женщина была без сознания, её состояние поддерживали катетеры и трубки. Теперь они стали не нужны, но…
– Ма, ты чего мне эмодзи денег послала?
Марина Павловна пригляделась. И правда, значки долларов вместо глаз, да какие мелкие… А выглядит, будто в рот что-то вставлено!
– Хватит эти рожи слать! – напечатала дочка.
И добавила эмодзи, пышущий паром.
– Ты чего в носу ковыряешься?! – возмутилась Марина Павловна.
Какое-то время они провели, опустив телефоны. Пенсионерка наустанавливала приложений с эмозди, но то, что ей нужно, не смогла найти. В конце концов, она снова написала дочери.
– Я так благодарна тебе, доча. Не забыла мать… :’) – напечатала бабушка.
Она решила, отчаявшись, вернуться к смайликам 2000 года, времени, когда весело проводила время в чатах – пока хватало денег. Всё, что она твёрдо знала, – если углы скобочки смотрят влево, то это радость, а если вправо, то грусть.
И о чудо! Мессенджер тут же преобразовал её смайл в правильную рожицу! Сработала одна из новых программ.
Уж смайлики из символов-то Марина Павловна знала. И продолжила общаться с дочерью с их помощью.
Дальневосточный рейв
Петропавловск-Камчатский – далёкий, неизведанный, манящий город, один из самых удалённых от столицы. Холодные столпы вулканов, спокойная бухта – всё это одновременно обогащало душу, одухотворяло и возбуждало желание извиваться в танце.
«В конце концов, что за жизнь без рейва?» – подумал Вова.
Владимир «Вова Рейвен» Широков построил завидную карьеру в мире тусовок: он был диджеем. Сначала он поучаствовал в подкасте про компьютерную генерацию музыки, и его слушали посетители социальных сетей; потом устроился по знакомству на радио, чтобы заработать хоть что-то. В восемнадцать он крутил диски в маленьком клубе, а в двадцать решил отправиться в путешествие автостопом и устроил дискотеки уже в нескольких городах.
Молодёжь стремилась в Москву, а пенсионеры не настолько обеспечены, чтобы купить квартиру в высотке, поэтому домики в Петропавловске-Камчатском были в основном старые, низкие и простые. Новостроек не было. В одном из таких и находился ночной клуб «Газуй» с потёртой вывеской.
Народ уже собирался. Не медля, махнув рукой бариста, Вова подбежал к звуковой установке, сунул флешку в компьютер и нажал «плей». Стёкла звякнули от мощного звука.
Музыка текла, барабанные перепонки постепенно привыкали. Люди орали, размахивали руками. Вова Рейвен будто корчился в судорогах над динамиками – это был его фирменный танец. Бариста едва успевал смешивать коктейли. Наступила полночь. И вдруг…
Всё остановилось. Замолкло. Будто и не было тусовки.
«Ах, тут техника раздолбана. А ещё административный центр».
Вова схватил микрофон.
– Минуточку, – произнёс он.
Его голос разнёсся над залом: микрофон почему-то работал.
Люди стали ворчать. Вова понёсся к администратору: