Ирина Голунцова – Всё перемелется в прах (страница 40)

— Я хочу, чтобы он признал меня. Куда сильнее, чем… боже, я даже это слово не могу произнести, оно просто не стоит рядом с Айзеном.

— Все хотят, чтобы их любили, в этом нет ничего необычного. Однако не все готовы в этом признаться, уж себе тем более. Но, знаешь, что хочет абсолютно каждый и будет не так сильно сопротивляться этому? — как только мой печальный, и в то же время любопытный взгляд коснулся его глаз, Тобимару хитро улыбнулся. — Быть понятыми.

— Понятыми? — признаться, ожидала большего.

— Родители могут любить своего ребенка, но не понимать его, ругать и запрещать все на свете ради его же блага. Но будет ли нужна такая любовь ребенку? В такой ситуации свою любовь к родителям ребенок будет считать слабостью. Когда люди любят друг друга, но никак не хотят понять и принять, это приносит страдания. Знаешь… не важно даже, как ты относишься к человеку, или какие у вас убеждения… Но стоит понять его логику, его желания, его мотивы, а главное показать, что ты это понимаешь, и становишься к нему ближе.

— Да. Ближе к тому, чтобы он посчитал тебя угрозой и избавился, пока не поздно.

— Не к тому я вел! — возведя руки к небу, раздраженно закатил глаза парень. — Женщина, взбодрись уже! Пока ничего не понятно, не паникуй раньше времени. Вот когда петух в жопу клюнет, тогда и побежишь в первых рядах с тонущего корабля… Ох. Мне и так не нравится, что ты следуешь за этим психопатом, как за маяком во тьме. До добра это не доведет. Все твои «о-о, я хочу добиться большего», — попытался на шуточный манер спародировать меня Тобимару, — или «боже, он такой горячий, ничего не могу поделать» или…

— Или ты сейчас заткнешься, пока я тебе язык на жопу не натянула, — приторно улыбнувшись, защебетала я в самой грозной манере, на которую была способна.

— Ладно, намек понят. Я просто переживаю за тебя, но… понимаю. В этом вся боль.

— Вот и я тоже… страдаю от… м-м?

Адская бабочка ненароком отвлекла от беседы, которая начинала пугать определенными выводами. Словно в угол себя загоняла, но как только зашифрованное реацу сообщение было передано, я напряглась еще сильнее. Проводив насекомое, трепещущее крылышками, долгим настороженным взглядом, я заставила Тобимару поволноваться.

— Что случилось?

— Вызов от Совета 46-ти.

— А они разве лично вызывают?

— Сообщение также отправлено капитану, как я поняла. Что им вдруг понадобилось? Обычно эти старики не удостаивали никого, кроме капитанов, такой чести. В таких ситуациях адская бабочка приходила от Айзена.

— Пока не сходишь, не проверишь, так?

— М-да…

Учитывая, что приближался день, когда все перевернется с ног на голову, я только и могла что ждать. Все, что оказалось в моих силах сделать, я сделала, подготовилась, насколько хватило воображения и умения просчитывать наперед. К собственному сожалению, деталей о ближайших событиях не остались в моей памяти, это все равно что пытаться вспомнить рассказ, который ты читал в далеком прошлом. Временные отрывки, действия людей вплоть до каждого шага — нет, такие чудеса обошли меня стороной.

Охрана, конечно, на территории Совета 46-ти встречала гостей, словно охраняла безопасность не чиновников, а какого-то божества. Проверка документов, к счастью, не заняла много времени, послание адской бабочки намного упрощало путь от внешних ворот до входа в административное здание. На выходе из которого, я неожиданно столкнулась со знакомыми лицами.

Отойдя с дороги и выпрямившись, я уважительно склонилась и поприветствовала капитана:

— Добрый день, капитан Кучики.

Мужчина, удостоив меня невозмутимого взгляда, только коротко кивнул, даже не остановившись, но вот куда больше внимания привлек к себе шедший за ним Ренджи. Проходя мимо, он даже не поднял на меня взгляд, смотрел себе под ноги и хмурился, выглядел мрачнее тучи. Причина, по которой парень пребывал в столь скверном настроении, озарила леденящей кровь догадкой.

Рукия… Им отдали приказ отыскать и вернуть Рукию в Общество душ. Уже? Я думала, есть еще некоторое время, хотя бы месяц или пара недель, но… От накатившего волнения аж сердце защемило. Выпрямившись и выдохнув, чтобы не дать нервозности перерасти во что-то большее, я могла лишь действовать согласно ситуации и отыгрывать свою роль до конца.

По коридору здания администрации я шла в пугающей тишине, которую разбивало эхо моих шагов. Восемь лет и, вот, момент настал. Мысль о том, что я сделала все возможное, никак не успокаивала, потому что ненароком возникал вопрос: а если не все? Если я заведомо выбрала неправильный путь? Такие рассуждения, конечно, только лишний раз нервы трепали. Корабль уплыл уже давно, поздно в него чемоданы закидывать.

— Рад, что ты пришла так быстро.

Так сильно задумалась, и не заметила, как чуть ли не перед носом возник Айзен. Дернувшись от легкого испуга и удивления, постаралась не слишком красочно хвататься за сердце.

— Я тебя испугал?

— Да.

В ответ последовала лишь снисходительная улыбка. Более не сказав ни слова, мужчина направился вперед по длинному коридору, не оставляя иного выбора, как двинуться следом. Нехорошее у меня возникло предчувствие. В скором времени Айзен избавится от Совета 46-ти, и мне искренне не хотелось верить, что он в буквальном смысле подводил меня к этому моменту. Немного успокаивали две вещи: мы сдали оружие при входе, а еще Совет лично отправил нам приглашение. Так себе, конечно, попытка успокоиться и оправдать возможность того, что обойдется без насилия.

Я подняла взгляд на мужчину.

Так странно. Следовать за тем, в ком ты никогда не будешь уверена на свой счет. За восемь лет, проведенных подле этого человека, мне ни разу не удалось расслабиться или почувствовать себя в безопасности. И я настолько привыкла к вечному напряжению и тревоге, что они казались чем-то естественным. Страх, злость, страсть — это далеко не те вещи, которые помогали сохранить нервную систему в целости. Поначалу я только и плавала в этому омуте тревог, но сейчас, можно сказать, растворилась в нем.

Поэтому следовать за Айзеном без единого представления, что произойдет в следующий миг, стало делом привычки. Я перестала удивляться. И от мысли, что минутой позже он мог приказать мне убить каждого из Совета 46-ти голыми руками, я испытывала ровным счетом ничего.

Хотя, вру. Страх все же блуждал серым волком поблизости. Но в этот раз не из-за мысли раскрыться и выдать себя, свою настоящую личность Айзену. А показать Серейтею свое истинное лицо.

— Ты выглядишь обеспокоенной.

— Я встретила капитана Кучики и Ренджи на входе.

— Понятно. Они как раз уходили из зала заседаний…

— И теперь отправятся на поиски Кучики Рукии, — завершила я за Айзена мысль.

Остановившись, мужчина обернулся и адресовал мне все тот же спокойный задумчивый взгляд, который я видела уже достаточное количество раз, чтобы понять — за ним пряталось недовольство. В угнетающем молчании мы постояли долгий миг, но так ничего и не сказав, мужчина отвернулся.

— Почему ты не хочешь выслушать меня? — заставив его повременить с уходом своими словами, я расстроенно нахмурилась. — Я ведь знаю…

— Не здесь, — прервал он меня голосом, от которого веяло сухим холодом. — Не забегай вперед, Хинамори.

— Но…

— Идем. Думаю, тебе будет полезно присутствовать на встрече. Ты многое поймешь.

Да что понимать-то? Тем не менее ничего не оставалось, кроме как последовать за мужчиной, и как только мы вошли в зал заседаний, у меня возникло острое чувство тревоги. Это место никогда мне не нравилось. Старейшины, словно стая воронов, сидели вокруг на возвышениях, скрывая лица в тени, в то время как их гость становился единственным артистом на сцене. Свет еще неприятно резал глаза.

Никогда правилом хорошего тона не считалось рассматривать старейшин. Но наш визит, казалось, их оставил абсолютно равнодушными. Молчание с их стороны затянулось достаточно, чтобы выглядеть невежливым. Шелестели бумагами, кряхтели…

Честно говоря, прожив в Серейтее довольно много времени, я заметила одну разительную деталь, которую не замечала первое время. Первым напоминанием о ней стал бунт, произошедший где-то семь лет назад. Пропасть между аристократами и простыми смертными выглядела неимоверно глубокой и широкой. Даже среди старших офицеров чувствовалась эта разница. В поведении, манерах, общении. Пусть капитанов и их ближайшее окружение еще сдерживала военная выучка, что позволяло общаться в рамках чинов и иерархии, то в иных ситуациях все становилось слишком сложно. Чиновники являлись особой кастой, которая не стеснялась порой пренебрегать и капитанами не из благородных семей.

Никогда бы не подумала, что такое отношение заденет меня за живое. Сама не раз становилась объектом для сплетен и насмешек, когда приходилось работать с аристократами. Поэтому если и требовалось выполнить месячную норму совместных или свободных заданий, я старалась брать миссии с одиннадцатым или четвертым отрядом. Кромсая Пустых в Руконгае или работая в госпитале, вряд ли встретишь нежную дамочку, которая от одного вида на тебя челюсть уронит.

— Хм, по твоему лицу сразу понятно, о чем ты думаешь.

— А? Э… — поздновато спохватилась я, нервно оглянувшись по сторонам, однако старейшины даже не обратили внимание на комментарий Айзена. Вообще не смотрели в нашу сторону. — А-а…