Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 46)

– Сначала онемеет тело.

С этими словами на колено Хань Цзишэ легла ладонь, и даже когда пальцы сжали его бедро, он ничего не почувствовал. Опустив глаза, он мог лишь наблюдать, как Нань Гуацзы поднял руку, небрежно касаясь пальцами его гортани.

– Затем отнимется язык, – продолжил он, потянувшись вверх и похлопав тыльной стороной пальцев по онемевшей щеке. – Потом ты не сможешь моргать, а затем и вовсе перестанешь дышать. Ты умрёшь, брат Хань.

Умрёт. Это прозвучало так просто и буднично, что Хань Цзишэ перестал дёргаться и невольно прочувствовал все симптомы, описанные Нань Гуацзы. Веки потяжелели, но никак не закрывались, отчего глаза начинало пощипывать. Вокруг горла с каждой пройдённой секундой всё туже затягивалась невидимая удавка, мешая дышать, а парализующая слабость и вовсе сделала тело бесполезным куском плоти.

Нет… это всё неправда, это не могло произойти с ним. Почему так внезапно? С чего? Где он просчитался? Нет, он не хотел умирать, нет-нет-нет, ни за что! А что будет с Хань И, если она узнает о его смерти? Она ведь не переживёт такого удара. А как же мать, которая останется совершенно одна? Похоронить мужа, а потом и сына – от одной только мысли, в каком кошмаре окажется его мать, Хань Цзишэ чуть не взвыл от бессилия.

Чуть. Не взвыл. Он не мог взвыть, не мог произнести ни звука. Единственное, что выдавало его полнейшее бессилие и уязвимость, – это слёзы, скатившиеся из уголков глаз. Заметив это, Нань Гуацзы заботливым жестом стёр следы его слабости, растянув губы в удовлетворённой улыбке.

– Тебе страшно, понимаю. Но не волнуйся, так надо. Ты не умрёшь в привычном понимании, я не позволю тебе умереть, это в моей власти. Ты просто станешь неотъемлемой частью этого мира, как и госпожа Хань. – Усмехнувшись, он с откровенным наслаждением заметил: – До сих пор веселюсь при мысли, как оплошало низвергнутое полубожество в своём стремлении избавиться от демоницы. Вместо того, чтобы украсть чужое имя и обрести покорного слугу, разделил с ней свою силу. Надо же быть таким невезучим.

Слова ускользали от Хань Цзишэ, но ему всё-таки удалось услышать полезную информацию. Только поэтому он не сошёл с ума от страха. Но если он не умрёт, что же с ним станет?

– Ты идеален для моего замысла, брат Хань. И более того – пришёлся мне по душе. Как только всё закончится, и ты изменишь взгляд на ситуацию, мы обязательно обменяемся восемью поклонами дружбы^[115], хах. Ведь этот достопочтенный вовсе не желает тебе зла. Так что расслабься и ни о чём не беспокойся, брат Хань. Я о тебе позабочусь.

Глава 20

Так погибает жизнь в благословении демона

Когда младенец делает свой первый вдох, раскрывая лёгкие, он кричит. С криком и болью приходит жизнь. Хань Цзишэ и не подумал бы, что это возможно, пока сам не осознал, что кричал и дёргался, словно пойманное в силки животное, чьё тело гудело так, будто дикие осы сделали гнездо из его плоти.

Кажется, кто-то разговаривал с ним, но он не понимал слов. Язык, на котором говорило тело Хань Цзишэ, – это боль, и он понимал лишь его, слышал и чувствовал только то, как колотилось сердце в груди, а лёгкие при первом вздохе будто наполнились кислотой. Он бился в агонии, словно рыба в сетях, не находя освобождения. Даже когда он перестал кричать, осознание реальности пришло не сразу, а продолжало накатывать лёгкими волнами.

Он сидел со связанными за столбом руками, не в состоянии упасть или подняться. Обнажённую грудь оплетали верёвки, не позволяющие ему завалиться. Пытаясь высвободиться, он брыкался и метался, словно испуганный зверь, и они натёрли кожу и оставили красные полосы.

– Дыши, вот так, – раздался совсем близко знакомый ласковый голос: – С днём нового рождения, брат Хань! – сказал Нань Гуацзы, выглядевший, как обычно, очаровательным.

Чувства и реакции настолько притупились, что Хань Цзишэ только и смог одарить его хмурым, ненавидящим взглядом. Он почувствовал неприязнь и злость к Нань Гуацзы прежде, чем вспомнил причину, по которой перестал думать о нём как о товарище.

Верно. Этот ублюдок убил его. Отравил. И наблюдал, как из-за парализующего яда Хань Цзишэ задыхался, не в силах отвратить свою смерть. Вспомнив, как его наполняли боль и страх, как они затекали в лёгкие и душили изнутри, Хань Цзишэ нервно сглотнул и закашлялся. Теперь он ощущал не только жжение на коже из-за верёвки, но и ноющую боль в костях, давление в мышцах и жгучую резь между шеей и плечом. Его что, покусали?

Опустив взгляд и, наконец, увидев свой обнажённый торс, он отметил странные припухшие метки, которые при ближайшем рассмотрении оказались узорами. Вот только это далеко не стерильные татуировки, нанесённые натренированной рукой мастера с помощью специальной машинки. Из мелких колотых ранок сочилась кровь, а вместе с ней вытекали и чёрные чернила.

Хань Цзишэ сжал кулаки, продолжая тяжело дышать, и, только когда он смог взять злость под контроль, поднял взгляд. Нань Гуацзы возвышался над ним с заинтересованным видом. На его губах играла удовлетворённая улыбка, а взгляд казался зачарованным, словно он наблюдал за чем-то прекрасным и умилительным, будто видел в Хань Цзишэ не человека, а милого щенка, оказавшегося в его власти.

Хань Цзишэ напрягся. Хотелось выплюнуть в лицо этому мерзавцу все проклятья, но он молчал как замёрзшая цикада^[116]. Перед ним стоял всё тот же Нань Гуацзы с его слегка капризным взглядом и прямой осанкой, мягкой улыбкой и элегантностью оперного актёра. Но тогда почему Хань Цзишэ чувствовал исходящую от него угрозу, словно за спиной у этого человека стоял демон, готовый сожрать его и выплюнуть могильные кости^[117]?

– Не смотри так на меня, брат Хань. Сам виноват, что мне пришлось действовать быстро, ничего не объяснив.

– Что ты со мной сделал? – По горлу будто провели наждачной бумагой.

– Спас тебя. И благословил… ну или проклял, ведь этот достопочтенный куда ближе к демону, нежели небожителю.

– Зачем?.. Что тебе нужно от меня?

– Брат Хань такой несмышлёный, – вздохнул Нань Гуацзы. – Я спас тебя, хоть и не из-за благородного порыва души, а потому что мне нужен ты.

– Я?

– Да, ты. Ох, даже не представляешь, каким подарком небес ты стал для меня. Ну и ты мне приглянулся, мы ведь с тобой сумели поладить.

От загадок, которыми говорил Нань Гуацзы, у Хань Цзишэ загудела голова. От кого этот псих его спас? От Шу Дуньжу? От судей? В висках вспыхнула мигрень, к горлу подкатила тошнота, словно в желудке шевелились мелкие насекомые.

– Не понимаю… – перетерпев дурноту, прохрипел Хань Цзишэ. – Если тебе нужен тот, кто проведёт тебя через судилище, зачем ты так поступил со мной?

Застыв на мгновение, будто услышал откровенный бред, Нань Гуацзы не то хохотнул, не то фыркнул и подошёл ближе к собеседнику.

– Знаешь, брат Хань, я бы всё спокойно тебе объяснил и не прибегал бы к таким радикальным мерам, но ты меня обидел. Ты мне нравишься, но я никому не позволю с собой так поступать. А то слухи пойдут… Считай меня просто злопамятным.

С приторной улыбкой, такой сладкой, что любой десерт показался бы пресным, Нань Гуацзы прикоснулся к щеке собеседника. Хань Цзишэ дёрнулся.

– Не трогай меня, ублюд… ай!

Тонкие пальцы грубо схватили его за волосы, заставив задрать голову и взглянуть на монстра, смотревшего на него с холодным раздражением. Этот монстр натянул на лицо маску молодого человека с утончёнными чертами, но его глаза полыхали золотом, в блеске которого могла сгореть любая душа.

– Послушай меня, брат Хань. Пути назад уже нет, и ты будешь благодарен за ту силу, которую я тебе даровал в обход всем правилам. Эта сила поможет тебе спасти госпожу Хань, а мне – избавиться от надоевшего врага.

Стоило услышать о Хань И, как надежда зашевелилась, подобно червю в прогнившем яблоке реальности. Но пока что у Хань Цзишэ не укладывалось в голове, как его смерть и надругательство над телом могли помочь ему хотя бы отыскать Хань И в этом бескрайнем мире страданий.

В голове зазвенело. Тьма холодного помещения, пропитанного влажным воздухом, обволакивала Хань Цзишэ подобно удушающим объятиям смерти. Ему стало плохо, мышцы заныли так сильно, что захотелось вывернуть себя наизнанку, вырваться из плоти, которая служила для него темницей. Жар скапливался под сердцем и бил в живот тупой иглой, – не стерпев этого, Хань Цзишэ взвыл, запрокинул голову и ударился затылком о столб. Он даже не почувствовал боли, потому что она не шла ни в какое сравнение с той, которая пожирала его тело.

Что с ним происходит? Это последствия отравления? Или же Нань Гуацзы сделал ещё что-то?

Не успев понять происходящего, Хань Цзишэ почувствовал живительную прохладу на губах и, покорно приоткрыв рот, позволил чужим пальцам протолкнуть на язык пилюлю. Чуть не поперхнувшись от неожиданности, он подумал, что сейчас задохнётся. Но стоило пилюле коснуться языка, как она растаяла и растеклась во рту тёплой сладостью. Хань Цзишэ в растерянности уставился на Нань Гуацзы, который, с интересом наблюдая за ним, удовлетворённо кивнул и улыбнулся.

– Как хорошо. Твоя душа идеально принимает эту силу. – Похлопав его по щеке как ребёнка, которому он обманом скормил горькое лекарство, Нань Гуацзы опустился перед ним на колено. – Как только процесс завершится, я обо всём расскажу брату Ханю. А пока ему следует быть сильным.