Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 31)
Не пройдя и одного чжана, Хань И едва не перелетела через перила. Схватившись за канат, она упала на колени и под тяжестью рюкзака ухватилась за доски, в то время как мост всё ещё продолжал раскачиваться. Не смея задерживаться, она ползла вперёд, но каждая попытка встать заканчивалась новым падением.
– Да хватит раскачивать мост, Нань Гуацзы! – заорал вдалеке Хань Цзишэ.
Подняв взгляд, Хань И с облегчением отметила, что Хань Цзишэ уже перебрался на ту сторону, а Нань Гуацзы боялся и шагу ступить из-за качки, отчего постоянно дёргал за перила, чем ещё сильнее раскачивал мост. Может, на дальнем конце это и не так ощущалось, а вот Хань И в полной мере прочувствовала фатальность положения.
– Да иди ты уже вперёд! Я сейчас упаду! – не сдержавшись, прикрикнула она.
Злость так сильно обожгла её изнутри, что будь Нань Гуацзы в паре шагов от неё, она бы всерьёз задумалась, не лучше ли спихнуть его в бурлящую под ними реку. К счастью, подгоняемый криками товарищей, Нань Гуацзы собрался с духом и преодолел оставшееся расстояние. Хань И вздохнула с облегчением и широким шагом двинулась дальше. Но не прошла она и половину чжана, как мост тряхнуло с такой силой, что она рухнула на доски, скатившись одной ногой вниз.
– Хань И!!!
Громкий, полный ужаса крик красноречиво дал понять, что произошло нечто страшное. Бегло обернувшись, Хань И увидела, как огромный змей заполз на мост и начал обвиваться вокруг него, словно большая лиана. Понимая, что ползком не успеет добраться до конца пути, Хань И попыталась подняться на четвереньки, но из-за тряски и вовсе повисла ногами вниз.
– Хань И! Держись, я иду!
– Нет!
– Нет, брат Хань! – испуганно воскликнул Нань Гуацзы, хватая Хань Цзишэ и не позволяя двинуться с места.
– Живо отпусти! Ты не видишь, ей нужна помощь! Хань И! Держись, Хань… да отпусти ты!
Хань Цзишэ не кричал, он ревел с такой агрессией и отчаянием, что казалось, не только вот-вот вырвется из чужой хватки, но и оторвёт Нань Гуацзы голову. Не будь Хань И так обеспокоена своим положением, то удивилась бы, как хилому актёришке удаётся удержать такого крепкого парня. Но сейчас всё её внимание занимали доски – она беспомощно цеплялась за них ногтями, в кожу впивались занозы, а взмокшая от напряжения ладонь соскальзывала с деревяшек.
При новом толчке Хань И не удержалась и под тяжестью рюкзака чуть не слетела с моста, успев ухватиться за канат, образующий его нижний каркас.
– Хань И!!!
Сердце стучало где-то в ушах. Уронив взгляд на буйный поток под ногами, Хань И поняла, что если она не переломает ноги при падении, то чёрт его знает, в каком состоянии окажется под конец плавания. От гнилостного запаха, напоминавшего протухшую кровь, у Хань И защипало глаза. Она снова посмотрела на змея, который приближался с пугающей скоростью. Из-за того, что он полз кольцами, мост перекрутило и идти по нему стало невозможно. Собравшись с духом, Хань И начала передвигаться на руках, ощущая страшное жжение в ладонях из-за натирающей их верёвки.
– Давай, Хань И! Ты сможешь! Давай! – кричал Хань Цзишэ.
До безопасного места оставалась ещё пара чжанов – не такое уж большое расстояние. Благодаря теплу, идущему от сердца, Хань И удавалось игнорировать боль и усталость, но как быть с приближавшимся змеем? В этот момент она ясно поняла, что как бы ни пыталась ускориться, монстр настигнет её раньше.
Сердце уже билось где-то в горле. Тяжело и часто дыша, Хань И посмотрела на Хань Цзишэ, и стоило их взглядам встретиться, как тот сразу всё понял и, побледнев, закричал:
– Нет, даже не смей!!!
Будь у неё выбор, она бы поступила иначе. Но она не сможет опередить змея. А если парни так и будут её ждать, тварь нагонит их на скале и сожрёт всех, а не только её.
Из глаз брызнули слёзы, от отчаяния перехватило дыхание, но в груди родилось упрямое раздражение. Нет уж, даже если её загонят в угол, так просто она не умрёт.
– Я найду тебя! – прокричала Хань И. – Сколько бы ни потребовалось времени, я найду тебя! Я не помру в этом месте! А ты!.. – обратилась она к Нань Гуацзы. – Если обидишь моего племянника или причинишь ему вред, я из-под земли восстану, но найду тебя и ты об этом пожалеешь!
Она понимала, что наблюдать за происходящим Хань Цзишэ было очень страшно. Но для неё не менее страшно оказалось пойти на крайние меры и заставить себя разжать пальцы за пару мгновений до того, как змей рванул к ней с открытой пастью. Свист ветра и шум реки заглушили посторонние звуки, а затем раздался громкий всплеск, после чего река нечистот поглотила Хань И с головой.
Часть 2
Хань Цзишэ
Забвение страдающего сердца
Обычно люди видели его улыбающимся, склонным отпускать шутки и беззаботным, не замечая того, что на душе у Хань Цзишэ уже как несколько лет ничего нет. Смерть отца забрала у него маленький лучик света и счастья, который вдохновлял его на новые свершения. Только Хань И понимала, как ему больно, что внутри у него что-то умерло после потери близкого человека. Даже мать не понимала, почему Хань Цзишэ постоянно тянуло в горы, хотя именно эти снежные великаны погубили Хань Сюаня.
Он никогда не думал о Хань И как о тёте, скорее, как о старшей сестре или подруге, с которой можно вместе дурачиться и делиться мыслями. Несмотря на её серьёзность и тяжёлую работу, которые создавали вокруг неё ауру сильной и суровой женщины, он знал, какая ранимая девочка прячется под этой бронёй.
Они поддерживали друг друга, обсуждали бытовые мелочи и сплетничали о коллегах и знакомых. Переживая за её будущее, Хань Цзишэ не один раз устраивал ей «случайные» свидания, а потом ему доставалось за подобные вольности.
Мама не любила Хань И, говорила, что та дурно влияла как на Хань Сюаня, так и на Хань Цзишэ. Но тому было наплевать, потому что родная душа оставалась для него ближе всего по сердцу и разуму. Их будто связывала невидимая нить судьбы, но теперь она беспощадно оборвалась, и, словно слепой котёнок, Хань Цзишэ бродил в потёмках, отчаянно пытаясь нащупать другой конец этой нити.
– Брат Хань… брат Хань, прошу, поешь хоть немного. Ты со вчерашнего дня так и не притронулся к еде.
Если бы не нестерпимый голод, он, наверное, и вовсе перестал бы есть.
Обложив себя подушками, Хань Цзишэ сидел на кане, равнодушно смотря на кашу на подносе. Он чувствовал себя разбитым и обессиленным, но здравомыслие победило, и он принялся неспешно пить жидкую кашу. Желудок довольно заурчал, но Хань Цзишэ с трудом удалось подавить злость и желание швырнуть тарелку в стену. Пока он тут сидел на мягком матрасе и ел тёплую пищу, Хань И, возможно, страдала и переживала самую жуткую агонию. Какой же он мужчина, если бросил родную тётю в том ужасном месте?
Хань Цзишэ почти не помнил, как они с Нань Гуацзы прошли четвёртое судилище. В какой-то момент он просто обнаружил себя на тропе перед высокими городскими стенами, а когда они миновали их, то возвращаться было уже поздно. Состояние шока молниеносно сменилось паникой, Хань Цзишэ пытался вырваться наружу и бежать обратно на поиски Хань И, но Нань Гуацзы не пустил его.
И не просто не пустил, а ещё и оглушил его, после чего Хань Цзишэ очнулся уже на кане, с которого потом не поднимался долгие дни. Он с трудом понимал, сколько прошло времени с тех пор, как они зашли в город. Отчаяние и горе так сильно захлестнули Хань Цзишэ, что минувшие дни прошли для него как в бреду. Он не хотел вставать, ему даже в туалет оказалось ходить лень, не говоря уже о приёме пищи.
Тяжесть в груди не просто тянула вниз, она разрасталась подобно опухоли, сжирающей организм изнутри. Единственное, что заставило Хань Цзишэ подняться с постели, это мысль о том, что у судебного ведомства вывешиваются списки проходящих в город людей. Как оказалось, с каждым новым городом время обновления списков увеличивалось из-за снижения потока душ.
Для Хань Цзишэ эта прогулка стала испытанием. Как бы Нань Гуацзы ни уговаривал его отдохнуть, он настоял на своём и отправился изучать списки. И мало того, что не увидел знакомого имени, так ещё и на обратном пути чуть не потерял сознание от истощения.
С тех пор минуло три дня, и только сейчас Хань Цзишэ начинал собираться с духом, чтобы окончательно не умереть разумом. Как бы тяжело ни было, он всё же напомнил себе, что душа не может умереть, и если Хань И всё же попалась в лапы палачей, она…
Нет, о таком слишком тяжело думать… Так что Хань Цзишэ начал размышлять о другом, а точнее – о Нань Гуацзы. И, честно говоря, эти мысли его никак не радовали.
Возможно, этот человек действительно проникся к нему сердечным теплом тонкой творческой натуры и именно поэтому не дал Хань Цзишэ вернуться на мост и броситься на помощь Хань И. Но откуда в этом хрупком юноше взялось столько силы для того, чтобы удержать на месте? А вот сил на то, чтобы самому забраться по небольшому скалистому склону у него не хватило…
Обдумывая произошедшее, Хань Цзишэ приходил к неутешительному выводу, что едва ли помнил путь из четвёртого судилища. И как Нань Гуацзы, который дрожал из-за каждого шороха и лип к нему репейником, сумел преодолеть такое испытание? Он ведь по мосту боялся идти, когда их было трое. А тут…
– Брат Хань, – послышался тихий голос, и Хань Цзишэ невольно поднял мрачный взгляд на сидевшего на краю кана Нань Гуацзы. Тот выглядел жутко обеспокоенным, стыдливо потупив взгляд. – Прости меня, брат Хань, это из-за меня госпожа Хань И… я такой ужасный человек….