Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 30)
Хань Сюань противился этому решению. Тогда Хань И не понимала, почему он так отчаянно желал расти на пути её успеха, растопыриваясь ветками и сучьями[87]. А когда она уже лоб в лоб столкнулась с тем, как адвокаты отца занимались, мягко говоря, незаконными делами, было поздно. Родители пригрозили, что испортят ей, неблагодарной дочери, в которую они вложили столько денег и сил, репутацию, и она никогда не сможет называть себя юристом.
За отрицанием и бунтарством пришло смирение. А затем и полное безразличие, которое наступило после того, как она занялась своим первым делом по защите компании от поданного иска за утечку конфиденциальных данных. Лучшая стратегия – спихнуть вину на маленького человека, сломать ему жизнь так, чтобы послужной список превратился в ничто и никакая компания больше не взяла его на работу. Этим человеком стала секретарь одного из руководителей департамента работы по закупкам.
Увольнение полностью разрушило жизнь несчастной, которая не могла после устроиться на работу, оказалась в долгах из-за необходимости выплаты крупных штрафов, а затем…
Затем Хань И впервые сбежала в горы благодаря Хань Сюаню, пытаясь отыскать в альпинизме и походах спасение от собственных грехов. Но в конце концов эти самые горы привели её к Диюю, где на каждом шагу четвёртого судилища её преследовал навязчивый голос:
– Это из-за вас всё так получилось! Из-за вас моя жизнь превратилась в ад! Это вы меня погубили!
И что, если она? Что теперь она могла сделать с этой правдой? Былого не вернуть, оставалось только, не оглядываясь, идти вперёд. Пусть Хань И ужасный человек, оправдывающий свои злодеяния, но она ни за что не позволит себе так просто сдаться.
– Это всё вы, вы!
Обернувшись и с вызовом глянув на источник звука, Хань И обнаружила, что оказалась совсем одна в узком ущелье, испещрённом жёлтыми прожилками. Надрывный женский голос растворился эхом последнего крика, оставив Хань И наедине с массивными скалами, давившими на неё своей высотой. Выхватив из кармана фонарик, она осветила пространство: рассеянный луч устремился в удаляющийся пустой проход.
Никого. Ни впереди, ни позади. По спине пробежали мурашки. Язык прилип к нёбу, и как бы ей ни хотелось позвать Хань Цзишэ, что-то подсказывало – так она только накличет на них беду.
Гулким эхом доносились чьи-то крики и рёв, напоминавший гул, пробивающийся сквозь толщу многовековых льдов. От жуткого напряжения в ожидании угрозы Хань И хотелось прильнуть к скале и слиться с ней воедино. Сердце с каждым вдохом стучало всё быстрее, страх сковывал тело, но не достигал разума, оставляя его трезвым.
Над головой послышался тихий шорох. Подняв взгляд, но оставаясь неподвижной, Хань И заметила неясный силуэт, с головы которого свисали длинные чёрные волосы. Одного только взгляда на этого гуя хватило, чтобы от страха у неё перехватило дыхание. И словно почувствовав её настроение, злой дух зарыдал, как в фильме ужасов.
Сделав глубокий вдох и медленно опустив фонарик, Хань И прикрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Сжав как можно крепче нож в правой руке, она почувствовала, как, откликаясь на мысленный зов, под её сердцем стало пульсировать тепло, отзываясь мягкими толчками в бедре. Постепенно уверенность, сродни адреналину, вытесняла страх, наполняя тело силой.
Что ж, судилище решило с ней поиграть. Ну, давайте поиграем.
Сорвавшись с места и бросившись в изначально выбранном направлении, она услышала за спиной жуткий визг. Коридор из высоких чёрных скал вёл её по единственному пути, пока впереди не оказался широкий балкон размером примерно в один фэнь[88]. Вниз ступенями уходила ещё пара балконов, ведущих к очередному длинному мосту, перекинутому через реку нечистот.
Хань И не собиралась сбегать. Горячая энергия пылала в теле, словно маленькое солнце, напитывая её теплом. Раз в судилище невозможно умереть, а все раны быстро заживали, она попробует дать отпор, иначе это место сожрёт её и не подавится. А ей хотелось как минимум встать Диюю костью поперёк горла.
Резко затормозив и развернувшись для удара, Хань И увидела перекошенное от злости лицо секретарши. Тёмный дух, разинув пасть, полную гнилых зубов, бросился на неё, выставив вперёд руки. Однако Хань И не испугало хрупкое тело нечисти, и она уверенной рукой вонзила в него нож.
Взревев, злой дух отшатнулся и упал. Сдув со лба сбившуюся чёлку, Хань И решительно выступила вперёд, замахиваясь для очередного удара, однако нечисть вдруг рассеялась тёмной дымкой.
Немного растерявшись из-за такого внезапного поворота, Хань И лишь раздражённо фыркнула. В ней продолжала пульсировать энергия, которую она никогда прежде не чувствовала, разве что тогда, в бане… когда Юнь Сяо наполнял её теплом через поцелуй, пытаясь усмирить взбесившуюся связь.
Чем бы это ни было, оно помогло ей. И стоило Хань И подумать, что опасность позади, как из-за спины раздался до боли знакомый голос:
– Почему ты меня бросила, Хань-эр?
По телу пробежала волна колючих мурашек, отзываясь в глубине души болезненным узнаванием. Застыв на месте, словно её охватил ледяной ветер, Хань И затаила дыхание и боялась сделать лишнее движение. Неужели ей показалось? Нет, она просто хотела, чтобы ей показалось.
– Неужели Хань-эр настолько меня не любит, что решила оставить одного в холодных снегах?
«Нет… нет, это не он, не он», – зажмурившись, пыталась убедить себя Хань И, однако такой знакомый и родной голос, который она не надеялась когда-либо услышать, проникал в самое нутро, вспарывая незажившую душевную рану.
– Почему ты молчишь, Хань-эр? – Послышался шорох приближающихся шагов. – Посмотри на меня, Хань-эр. Посмотри на своего брата.
– Ты не мой брат, – осипшим от напряжения голосом отозвалась Хань И.
– Верно… твой любимый старший брат остался один в снегах, на склоне горы, а ты просто сидела в стороне, надеясь, что его спасут другие. И где же твоя любовь, дорогая младшая сестра? А?
Прикрыв глаза и крепче сжав нож с фонариком, Хань И до боли закусила нижнюю губу, чтобы не пуститься в оправдания. Да, она винила себя в том, что ничем не помогла Хань Сюаню, но как она могла помочь, если даже спасатели не справились?
– Ты ведь могла убедить меня в том, что отправляться на восхождение в столь сомнительное погодное окно[89] – рисковая идея. Но предпочла уступить, предпочла не ссориться, поставив мир между нами выше моей жизни.
– Нет… всё не так. Это просто…
– Просто что? – раздался голос Хань Сюаня почти над самым ухом, ввергая Хань И в оцепенение. – Я погиб из-за тебя. Всё из-за тебя, маленькой эгоистки, из-за которой мой сын остался без отца.
– Ты не…
– Смотри на меня, когда я с тобой говорю!
С этими словами Хань Сюань схватил её за плечо, разворачивая к себе, и лицо, осквернённое смертью, вызвало у Хань И ещё больший ужас. Бледная потрескавшаяся кожа расходилась бороздами, ранее тёмные улыбающиеся глаза стали белыми и холодными, на потрескавшихся посиневших губах чернела кровь. Ледяная ладонь мертвеца легла на шею Хань И, сильные пальцы сдавили горло, вызывая боль и удушье.
– Хань-эр просто решила убить наследника семьи Хань, чтобы ей досталась корпорация. Она устраняла все препятствия на своём пути, стала верной псиной в ногах у родителей, которые продолжают презирать её за то, что она убила их единственного сына!
С каждым словом, наполненным ядом ненависти, Хань Сюань поднимал Хань И над землёй. Выронив фонарик, она не решалась воспользоваться ножом, боясь навредить Хань Сюаню – мёртвому, призраку или злому духу, всё равно. В глазах потемнело, шея болела от крепкой хватки, грозившей сломать ей кости.
– Хань И!.. – будто сквозь толщу воды донёсся откуда-то оклик.
– Ты – всего лишь жалкая душа, которая будет мучиться здесь до тех пор, пока не искупит свои грехи, – зашипел Хань Сюань.
– Хань И!
В полубредовом состоянии Хань И почувствовала, как под сердцем вновь вспыхнуло тепло, разгоняя туман забвения, а звук собственного имени помог вырваться из наваждения. И стоило иллюзии рассеяться, как она поняла, что её шею не сжимает рука мертвеца, а оплетает упругий хвост огромной змеи. Увидев, как из пасти выскальзывает тонкий язык, Хань И крепче сжала нож и уверенно всадила его в упругую плоть монстра, пробивая чешую.
Змея громко зашипела, выпуская её из своих колец. Рухнув на землю, Хань И закашлялась, пытаясь восстановить дыхание. Адреналин и жар энергии разлился по конечностям, она быстро вскочила на ноги и, увидев ниже на ступенях Хань Цзишэ и Нань Гуацзы, закричала так громко, насколько позволило осипшее горло:
– Мост! Бегите на мост!
Дважды повторять не пришлось. Они так быстро рванули к подвесному мосту, что им позавидовал бы любой спортсмен. Спрыгивая с одного балкона, затем с другого, Хань И по приземлении будто не чувствовала тупой боли в ногах. Казалось, она могла бы и воспарить над землёй, если бы захотела, но пока что её главная задача – перебраться через подвесной мост.
Бежать по мосту оказалось не так просто, Хань Цзишэ пришлось замедлиться, чтобы они с Нань Гуацзы просто-напросто не свалились. Когда они преодолели половину пути, на неустойчивые доски ступила Хань И. Она чувствовала, что это будет самый трудный путь в её жизни. Мост раскачивался и она боялась упасть, но обернувшись и обнаружив, что змей уже сползает с последнего балкона, Хань И прибавила шагу.