Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 23)

Метка не походила ни на шрам, ни на клеймо, скорее, на татуировку белой краской. Поводив по ней пальцем, Хань И надавила на упругую кожу, словно пыталась стереть; невольно она даже позволила себе подумать, что странный след всего лишь иллюзия, вызванная усталостью. Но как только палец сильнее надавил на горячее бедро, Хань И почувствовала такой укол боли, что не сдержала крик.

Мышцы свело судорогой, какую Хань И пару раз испытывала, неудачно потянувшись в кровати, но в этот раз боль растеклась не от икроножной мышцы, а от бедра. Она завалилась на бок и вцепилась в ногу: ей казалось, будто в неё клыками впился невидимый тигр. Хань И попыталась медленно приподняться, но новый приступ подвёл в самый неподходящий момент. Потеряв равновесие, она свалилась в купель, подняв фонтан брызг.

Горячая вода должна была способствовать расслаблению, но чем активнее Хань И боролась с судорогой, тем хуже становилось. В какой-то момент она полностью ушла с головой под воду, и только жжение в лёгких дало понять, что ей не хватает воздуха.

Вынырнув и ухватившись за бортик, Хань И постаралась расслабиться, обособиться от боли. Вот только ничего не получилось. Судорога не отпускала, продолжая сводить мышцы, пока метка горела огнём. Из глаз потекли слёзы, изо рта вырвался отчаянный стон.

Да когда же это прекратится?!

Хотелось завывать, как волк на луну. Или позвать на помощь. Чтобы кто-то добежал до гостевого дома и попросил Хань Цзишэ принести маленькую аптечку из его рюкзака – там должны быть обезболивающие, хоть что-то. Однако при таких непередаваемых ощущениях Хань И даже пошевелиться не могла, любая попытка напрячься только усиливала страдания.

Переведя дух, Хань И приготовилась сделать рывок, как вдруг жуткая судорога мгновенно отпустила, а вместе с ней исчезла и агония. Бедро начало гореть и пульсировать, отчего даже вода в купели уже не казалась такой горячей. От облегчения у Хань И закружилась голова, она устало выдохнула, уткнувшись лбом в бортик. Её внимание полностью сконцентрировалось на пульсации, которая разливалась от живота и отдавалась в бедре.

Подобного Хань И никогда не испытывала, и речь не о судороге, а о том, что последовало дальше. Тепло исходило изнутри, зарождалось в груди и отдавало в живот, пульсируя вместе с меткой. Хань И встала на ноги, – вода потекла с неё ручьями по раскрасневшейся от жары коже, волосы прилипли к шее и плечам. Выдохнув, но всё же не рискуя опираться о больную ногу, она собралась вылезти из купели, но звук спешно приближающихся шагов заставил её обратить внимание на дверь, ведущую из открытых купелей.

Предусмотрительно окунувшись по шею и прильнув к бортику бассейна, Хань И напряглась, будто заранее знала, что увидит. Точнее – кого. Странно, что хозяйка заведения не огрела Юнь Сяо какой-нибудь кочергой и позволила ему нагло вломиться в женскую часть бань.

Он вбежал в купель так стремительно, что перед ним расступились облака пара. Если бы Хань И так не боялась за себя, выражение лица Юнь Сяо поразило бы её куда сильнее. Он напоминал перепуганного кота, случайно свалившегося в воду.

Стоило их взглядам встретиться, как гнетущая атмосфера стала ещё более напряжённой и неловкой.

– Дай мне одежду. Она в пристройке, откуда ты выбежал.

Удивительно: его всегда бледное, хмурое лицо сейчас подёрнул румянец. Несмотря на это, Юнь Сяо не выглядел смущённым, а, скорее, обозлённым, будто он мчался сюда зазря, и теперь выглядел так, словно перед быком играл на цитре^[74]. Юнь Сяо поспешно ненадолго ушёл, и вскоре принёс для Хань И халат, который бросил на край купели. Хлопковая ткань быстро впитала воду, но Хань И больше расстроило то, что она никак не могла заставить себя оторваться от бортика бассейна.

«А вообще, это не я должна смущаться», – краснея не хуже клубники под солнцем, упрямо подумала она и, набравшись смелости, выбралась из купели.

Накинутый на мокрое тело халат тотчас прилип к коже, и как бы Хань И ни пыталась закутаться, выглядело это ещё более пошло, чем полное отсутствие одежды.

Но долго печалиться по этому поводу Хань И не пришлось – в следующее мгновение Юнь Сяо схватил её за плечо и грубо потащил за собой, словно нашкодившую собаку. Поскальзываясь и путаясь в ногах, она отчаянно пыталась вырваться, но тщетно. Юнь Сяо так крепко сжимал её руку, что в хватке чувствовалась не только сила, но и злость, – наверняка останется синяк.

С силой толкнув Хань И в предбанник, будто желая пробить ею стену, Юнь Сяо захлопнул за собой дверь. Грязные ругательства так и крутились у неё на языке, но не успела она произнести вслух хоть одно из них, как холодные пальцы схватили её за шею и, подняв над полом, ударили о стену.

– Что ты себе позволяешь, женщина?! – зарычал сквозь стиснутые зубы Юнь Сяо.

Боль от удара растворилась в клокочущей ярости и страхе, заставивших Хань И лягнуться. Но стоило ударить Юнь Сяо коленом в живот, как жуткая боль резанула бедро, стрельнув в солнечное сплетение, а от него в сердце.

Выпустив Хань И, Юнь Сяо отстранился и зашипел, а та упала на четвереньки и закашлялась. Завалившись на бок, Хань И схватилась за пылающую метку, от которой снова начала разливаться жуткая боль, переходящая в судорогу. Замычав сквозь стиснутые зубы, она попыталась расслабить ногу, однако это не помогло. Её снова начинало выкручивать изнутри, но ещё к этому добавилось отвратительное жжение в груди, словно под сердцем разгорался маленький уголёк.

Свернувшись в позе эмбриона, Хань И почувствовала, как вместе с судорогой её оплела невидимая змея страха. Воздуха не хватало, тело прошибла дрожь, по конечностям разливалась слабость. Казалось, ещё немного, и она познает настоящую агонию звериного ужаса, из-за которого остановится сердце.

– Глупая женщина, – раздражённо фыркнул Юнь Сяо, присев рядом и перевернув её на спину.

Точнее, попытавшись перевернуть, потому что страх и боль сделали из Хань И глупое животное, которое сопротивлялось малейшему прикосновению. Если бы не спазм, сдавивший горло, она бы начала кричать, но сейчас могла только хрипеть и скулить, словно побитая собака.

Юнь Сяо не стал с ней церемониться. Резким и грубым движением он положил её на спину и надавил на солнечное сплетение, а другой рукой схватил за волосы, не позволяя отвернуться. Его губы соприкоснулись с её собственными так неожиданно, что Хань И невольно замерла, поражённая происходящим. И если бы не приятное, убаюкивающее тепло, которое забилось в верхней части живота и обожгло рот, она бы всерьёз принялась драться за свою честь.

Застыв подобно нефритовой статуе, Юнь Сяо дарил ей жар, от которого всё быстрее расслаблялось тело, а страх отступал, словно ночь от первых лучей солнца. Такое сильное действие на Хань И не оказывало даже самое крепкое успокоительное. Его губы – сухие, тонкие, – ложились на её разгорячённые и влажные, даруя пульсирующую энергию, стекавшую по горлу к груди, где сердце восстанавливало спокойный ритм. Метка на бедре перестала гореть, словно ожог от раскалённого клейма.

Спокойно, умиротворённо, безопасно. Хань И и не помнила, когда в последний раз испытывала что-то подобное. Наверное, только в далёком детстве, когда она была совсем маленькой и наивной. Тогда, во время особо буйных гроз, она прибегала к Хань Сюаню в слезах и забиралась под одеяло, зная, что старший брат защитит от любых напастей. Его это веселило, а ей он казался очень большим и сильным, способным уберечь от всего на свете.

Аккуратно отпустив её волосы, Юнь Сяо перестал передавать ей духовную энергию, а затем медленно отстранился. Нависая над ней мрачной тучей, он смотрел на неё с осуждением и смирением, в то время как Хань И зачарованно глядела ему в глаза, в которых улавливала всполохи золотых искр.

Продолжая ощущать, как под чужой ладонью, лежащей на солнечном сплетении, пульсировало тепло, забирающее боль, Хань И не могла оторвать взгляд от Юнь Сяо. Наверное, она выглядела сейчас до позорного жалко и беспомощно, но отчего-то не боялась этого. Энергия, которая забирала ужас, одурманивала чувством глубокого доверия и безопасности, и это было… страшно.

– Что ты такое? – охрипшим голосом прошептала Хань И. – Что ты сделал со мной?

Долгое молчание Юнь Сяо ещё сильнее накалило атмосферу. Медленно скользнув оценивающим взглядом по женскому телу, едва прикрытому тонкой вымокшей тканью халата, он нахмурился и уставился на бедро с побелевшей меткой.

– Ты отдала мне своё имя, а метка – подтверждение заключённого договора. Попытаешься избавиться от неё, и моя кровь тебя накажет.

– А можно не говорить загадками? – опомнившись, ощетинилась Хань И. – Что конкретно это значит? Я просто…

– Это значит, что твоя душа теперь принадлежит мне, – нетерпеливо прервал её Юнь Сяо, убрав руку от её груди и поднявшись. – Ты согласилась отдать мне своё имя взамен на спасение. Вот только умолчала, что твоя душа уже принадлежит этому миру.

Поскорее закутавшись в халат и сев, Хань И возмущённо уточнила:

– Ты меня в чём-то обвиняешь?! Почему я чуть не померла?

– Ты бы не умерла! Это наказание за попытку разорвать связь, – огрызнулся Юнь Сяо, одарив её испепеляющим взглядом. От былого спокойствия не осталось и следа. – Если попытаешься навредить мне или разорвать связь – приступ повторится.