Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 13)
Глава 7
Дворец второго зала
Если не брать в расчёт, что цвет неба не менялся в течение суток, а из-за городских стен постоянно доносились жуткие крики, местечко мало чем отличалось от городов, которые Хань И видела множество раз на задворках мегаполисов. Только здесь ужасно пахло, холод пробирал до костей даже в тёплой одежде, а деревянные колодки не давали забыть о странности происходящего.
Чтобы не привлекать слишком много внимания, Хань И поддалась на уговоры и накинула поверх своей одежды тёмно-серое платье, длинные рукава которого пришлось обвязать лентами. Выглядела она, конечно, далеко не красавицей, однако удобство в таком месте казалось ей куда более дорогой монетой. А вот Хань Цзишэ чуть не сменил свою дорогую экипировку на сомнительного вида костюм, который мог быть ценен разве что благодаря красивой вышивке. Да и не менее подозрительным оказался тот факт, что Шу Дуньжу услужливо покрыл их траты.
Как бы им не пришлось отплатить своими жизнями за подобную добросердечность.
И всё же им в какой-то степени повезло оказаться не под открытым небом. Их новые знакомые не скупились в тратах, разве что Юнь Сяо постоянно ворчал, враждебно поглядывая на Хань И. Всё равно что дворовый кот, которому надавали по ушам за попытку сцапать декоративную канарейку. Но сколько бы он ни выражал своё недовольство, не смел идти против слова Шу Дуньжу. Простой и лёгкий в общении молодой учёный оказался не так прост.
– Как думаешь, что они заставят нас сделать, чтобы отработать долг?
– Принесут в жертву либо используют. Просто так благие дела никогда не делаются, – без раздумий отозвалась Хань И.
Они остановились на постоялом дворе, разместившись в двух комнатах. Шу Дуньжу настаивал, чтобы Хань И, как девушке, выделили отдельную спальню, но она, не желая терять из виду Хань Цзишэ, поселилась вместе с племянником. Юнь Сяо опять что-то пробормотал о бесстыдстве, а Шу Дуньжу быстро смирился с ситуацией. Хань Цзишэ понимал смешанные чувства их новоиспечённых товарищей, однако тоже не желал расставаться с Хань И. В походах они спали в одной палатке, да ещё вместе с Го Бао, так что не брезговали общей комнатой. Хоть теплее будет, честное слово.
– Не похоже это всё на ад, – забравшись на топчан, устеленный жёстким матрасом, подметил Хань Цзишэ. – Разве грешники не должны просто вариться в котле?
– Ты это спрашиваешь у человека, который в принципе в потусторонние силы не верил?
– А теперь веришь? – усмехнулся он.
Хань И оставалось лишь развести руками. Творившийся вокруг кошмар она восприняла с подозрительным спокойствием, даже некоторым смирением. Вот чем-чем, а чертями, гуями и демонами её не удивишь. В каком-то смысле куда более нереальным оказалось бы их выживание на склоне Чогори.
Стоя у окна и наблюдая за неумолкающей жизнью под чуть помрачневшим небом, Хань И обхватила себя за плечи и нахмурилась. Если им предстояло пройти ещё семь испытаний, каков шанс, что всё закончится благополучно? Какова вообще вероятность, что они доживут до завтрашнего дня?.. Точнее, жить они будут столько, сколько захотят местные царьки, а вот мучиться придётся долго.
– Как думаешь, Го Бао жив? – понуро спросил Хань Цзишэ.
– Да, – честно ответила Хань И. – Но страшно то, что ему не дадут умереть.
Похоже, в этом заключался главный ужас для тех, кто попадал сюда. Умереть невозможно. Им придётся мучиться до тех пор, пока божества не рассудят, что они искупили свои грехи. Этакое перевоспитание душ, очищение болью. Тогда у них с Хань Цзишэ и Го Бао огромные проблемы. Ведь они не только отринули веру в богов, но и давно позабыли об императоре; их народ заменил подлинные постройки новоделом под старину, а молодёжь стремилась зарабатывать деньги, а не ютиться с родственниками под одной крышей в деревнях.
– Значит… и отец тоже может быть здесь?
Вопрос Хань Цзишэ застал её врасплох. Почувствовав себя тростником, который сопротивлялся порывам ветра, Хань И напряглась и сильнее обхватила себя руками. Она и мысли не допускала, что Хань Сюань мог действительно оказаться здесь. Но её старший брат не плохой человек… по её меркам. Но не по меркам той веры, которая наполняла этот мир.
– Я не знаю, – отозвалась Хань И.
Однако одна только мысль о том, что Хань Сюань всё это время мучился здесь, в этом страшном месте, наводила ужас. Но куда прискорбнее окажется, если они встретятся с ним: он никогда не простит ей того, что она не сберегла Хань Цзишэ.
– Ложись спать, я разбужу тебя через четыре часа, сменишь меня.
– Нам действительно нужно караулить друг друга?
– Пока не убедимся, что нам ничто не угрожает, да, будем караулить.
– Ну ладно, – нехотя согласился Хань Цзишэ.
Воспоминания о Хань Сюане оказались болезненными, на глазах выступили слёзы. Так Хань И и провела своё дежурство, наблюдая за дремлющим Хань Цзишэ да вспоминая старшего брата, пока усталость окончательно не сломила её.
Проснулась она так же резко, как и заснула. А когда разлепила веки и обнаружила, что топчан напротив пустой, тут же подскочила. Голова закружилась от резкой смены положения, однако куда сильнее Хань И обеспокоилась о Хань Цзишэ. Из-за того, что на улице постоянно царил мрак, трудно понять, сколько прошло времени. Похитить его вряд ли могли, иначе бы она сразу отреагировала на шум. Получается, этот олух вздумал самостоятельно покинуть комнату.
«Успокойся. Может, он просто ушёл в туалет. Отхожие места здесь на улице», – постаралась успокоить себя Хань И.
Она всё же не стала идти с голыми руками на тигра[50], поэтому, прежде чем осторожно выйти из комнаты, вооружилась ледорубом. В коридоре царило нехарактерное для местного колорита спокойствие. Насторожённо прислушавшись, Хань И услышала доносящиеся с лестницы голоса. Тихонько подкравшись, она с облегчением узнала тёплый смех Хань Цзишэ, но звучал он ужасно нервно:
– Ха-ха, а что за управа такая?
– Местное судебное ведомство, где заседает второй судья и где чиновники управляют вторым залом. Как этот достопочтенный и сказал, у него там будет небольшое дело. Если же господин Хань желает присоединиться, он не будет возражать.
Шу Дуньжу. Что-то этот нежный лотос всё сильнее настораживал Хань И, и даже правильнее сказать – пугал. В его улыбке спрятано куда больше ножей, чем в мрачном оскале Юнь Сяо.
– Вот как, должно быть очень интересно, – дрогнувшим от волнения голосом отозвался Хань Цзишэ, а затем вдруг сделался до тошноты услужливым: – Думаю, мы отлично проведём время, если ты покажешь мне местные достопримечательности.
«Боги, только не это…» – чуть не ударившись головой о стену, мысленно вздохнула Хань И. У Хань Цзишэ была одна весьма специфическая привычка – если он волновался, то начинал говорить без умолку, а с девушками так и вообще пускался во флирт. Учитывая, что его так называемое внутреннее чутьё подсказало, что Шу Дуньжу был женщиной, стоило ожидать весьма несуразных ситуаций.
– Господин Хань полон энтузиазма, однако лучше будет отправиться всем вместе.
– Ох, вы сделаете исключение ради этого господина? Моё сердце тронуто… но разве нам не помешает ваш друг? А если так, то вы готовы сопровождать и мою достопочтенную тётю?
Интуиция кричала: нужно спасать ситуацию. И не столько из-за глубокого стыда, который Хань И испытывала каждый раз, когда Хань Цзишэ становился великим обольстителем из-за нервозности. Она понятия не имела, как мог отреагировать Шу Дуньжу, который вряд ли был переодетой женщиной.
Выйдя из-за угла и намеренно тяжело ступив на лестницу, Хань И привлекла к себе внимание. Голоса сразу смолкли, и стоило Хань И спуститься, как она тут же закатила глаза при виде того, как племянник прижимает к стене мужчину, пусть и думая, что это переодетая женщина. С трудом сдерживая гнев, она невольно порадовалась, что Хань Сюань никогда не узнает о том, что творит его сын.
– Что здесь происходит?
– Госпожа Хань, – как ни в чём не бывало поприветствовал её Шу Дуньжу мягкой улыбкой. Похоже, его ничуть не смущало поведение Хань И. – Что разбудило вас в столь поздний час? На дворе только четвёртая стража[51].
– Отсутствие моего племянника, стоит полагать, – нахмурившись, грозно отметила Хань И. – Племянник, иди-ка ты спать.
– Но…
– Иди. Спать, – тоном рассерженной матери пригрозила ему Хань И.
Он улизнул так быстро, что Хань И ничего не оставалось, кроме как сосредоточить внимание на Шу Дуньжу. Одетый в свой неприглядный наряд, с идеально зачёсанными в причёску волосами он не выглядел человеком, готовившимся ко сну или только вставшим с постели. Значит, он либо не ложился, либо собирался куда-то, но Хань Цзишэ не дал ему уйти.
Хань И расслабила лицо и постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться.
– Спокойной ночи, господин Шу. Увидимся утром.
Вместо ответа Шу Дуньжу кивнул и добродушно улыбнулся в ответ, провожая Хань И внимательным взглядом, от которого у неё пробежали мурашки по коже. Она поспешила вернуться в свою комнату, и стоило закрыть за собой дверь, как на душе стало немного легче. Будто она пыталась сбежать от ночного монстра, прятавшегося под кроватью.
К счастью, кровати здесь не было, только пара топчанов, на одном из которых сидел Хань Цзишэ, нервно притопывая ногой. Выглядел он довольно взвинченным, поэтому Хань И решила сжалиться над ним и не обливать его голову собачьей кровью[52].