Ирина Галыш – Omnia mea (страница 20)
От прежней красавицы остались красивые руки с тонкими пальцами и нежный голос, который она скрывала.
И как же в это самое время потешался над ними осведомлённый Слип: «Ясен пень, почему вельможа растерял мужскую силу. Лучше есть „собачье пирожное“ (смесь сухарей, личинок и жира) в темноте, чем спать с такой уродиной. Брр!»…
Порт Фауэй – английский близнец Борнхольма, кишел корсарами. Под ледяными зимними дождями, в короткой передышке перед новой охотой, кто-то отрывался со шлюхами, кто-то в кости проигрывал награбленное, кто-то, наливаясь ромом в трактире, не просыхал, кто-то искал драки, чтобы выплеснуть злобу, а кто-то – новую посудину.
В отличие от своего северного братца – Борнхольма британское прибежище форбанов населяли также и королевские каперы. Островное государство задыхалось в экономической блокаде по вине морских грабителей всех мастей. Торговые пути были перекрыты, и король издал указ, что любой честный дворянин может грабить корабли недружественных стран. Узаконив, таким образом, повальное пиратство. Потому что последним сразу стало плевать на закон и королей. Грабили любого, у кого кусок пожирнее, в том числе и своих.
В таких условиях большинство мирных граждан переживало голод и холод, тогда как в маленьком корнуолльском порту можно было раздобыть всё, что угодно твоей душе. Наши путешественники подновили днища, трюмы и такелаж. Чтобы разместить животных, убрали часть надстроек и пушечных портов. Каждый корабль, согласно размерам и количеству команды, получил дубовую ёмкость, оббитую изнутри тонкими медными листами, для воды.
Гутрун проверила короба с хлебом и бочки с солониной. Мунт и юнга помогали ей. Галеты, так гордо называли мореходы твёрдые, будто каменные, сухари, можно было сохранить. Их, пока ещё не основательно поражённых личинками долгоносика, размочили и снова запекли.
Жадный Слип в Роттердаме не послушал Мунта, и на борт одного когга подняли два ласта муки сомнительного качества, как оказалось со спорыньёй*. Через неделю двое из команды затеяли драку, и дело закончилось массовой резнёй. Погибли шесть человек. Двое выпрыгнули за борт. Раненые матросы кричали, бормотали и отбивались в бреду от полчищ муравьёв, от тащившего в пучину дьявола в обличье огромного спрута, от набрасывавшихся змей… Всю эту муку пришлось выкинуть за борт и заменить.
Солонина хоть и выглядела ужасно, но памятуя, сколько месяцев плаванья может оказаться впереди, было решено мясо оставить. Гутрун пообещала как можно дольше протянуть без «мёртвого француза» *.
На каждый борт закатили бочки пеммикана* и достаточно сушёной трески – бакалао.
– Если плаванье продлиться не больше трёх месяцев, как уверял Рыжий Бык, и вода не подведёт – подводил итоги Мунт, мы дойдём с наименьшими потерями. Мало того, мы дойдём и до места, обозначенного господином. А туда – куда дольше идти… По крайней мере, за камбуз я ручаюсь.
– Надеюсь на Нептуново благоволение и удачу, – согласилась с другом Гут.
Эти двое обеспечили предстоящему предприятию самую главную защиту по тем временам – качественную пищу. Но нет на земле человека, сумевшего победить стихию. Бросить вызов – это просто. Только люди – слишком хрупкие создания. Пока они строят в голове грандиозные планы покорения, ураганы, грохоча, сталкивают воздушные массы, рождают смерчи и смертоносные молнии, раскачивают непомерную водную массу в километровых горных впадинах. Угрюмо ворча, собирают дьявольское войско в огромный кулак и обрушивают его на континенты, стирая с лица земли в одночасье города, поселения, пастбища и посевы – всё созданное непосильным трудом человеческим.
* * *
Что равноценное по силе человечество может противопоставить природе? – Ничего, что бы не уничтожило природу и его самого. Однако один путь у человека все-таки есть – приручить дикого зверя и жить в согласии с законами мироздания. Нашим беглецам предстояло претерпеть тяжкие лишения, чтобы постичь малую толику этой истины.
* * *
А пока послали за писарем, и тот слово в слово записал рецепты приготовления пищи из бочковых пресерв. Каждый кок забрал к себе на судно подробную инструкцию по очищению воды и сохранению пищевых запасов. Всем командам разделили приготовленные Рябым бутыли и коробки с порошком. Баталер «Звезды» не спал несколько суток, часами растолковывая кашеварам, когда и как использовать эти снадобья. Вскоре командам представилась возможность убедиться в том, что Урбо – великий травник.
Перед самым отплытием борта приняли партии кур, коз и овец. Палубные матросы чертыхались, но беспрекословно выполняли приказы шкиперов. Кроме того, им было просто любопытно наблюдать за поведением живой жратвы. Бандиты крепили клетки и ржали, обмениваясь непристойными шутками.
Глава 12
Промозглым серым рассветом от стылого английского порта в сторону Франции отошли пять кораблей. Экипажи и командиры были заряжены энергией такой силы, что никто не чувствовал обжигающего ветра, плевать хотел на ледяные несговорчивые водные валы и тем паче предстоящие невзгоды. Каждую, самую пропащую, душу наполнил вольный ветер вожделенной свободы. Кто-то просто стосковался по бродяжничеству, кому-то снились золотые горы и упругие бёдра живых трофеев, кто-то мысленно уже обрёл самую высшую власть – над себе подобными, а кто-то, редкий, надеялся отыскать утраченную, лучшую часть самого себя…
Наконец все они вернулись в привычный, пропитанный потом напополам с ромом, мир ежеминутной борьбы за выживание. Меж снующих на палубах моряков, выбрасывая коленца, отплясывали Фортуна и Смерть.
В едином порыве и рутинной работе не заметили, как ввиду Канарских островов прошли в тёплые воды. Булл вёл суда вдоль африканского континента привычным каботажным приёмом: когда позволял рельеф и континентальные ветры, корабли могли заходить в удобные бухты для мелкого ремонта, затариться свежими продуктами, овощами и водой.
За бортом проплывали унылые песчаные пейзажи. Там, в тягучем пустынном безмолвии, вдруг откуда ни возьмись появились скачущие, похожие на птиц, чёрные чёрточки. По мере приближения к берегу они увеличивались в размерах, превращаясь в бегущих полуголых, тощих и очень высоких людей. Их чёрная кожа отдавала синевой. Лишь белки глаз, словно яичница, плавали на лицах. Люди, напоминавшие птиц, гортанно выкрикивали что-то непонятное красными ртами. К Красавчику подошёл Урбо и, наклонив голову, пробормотал: «Они предлагают воду»
– Ты смеёшься! Откуда в этих песках вода? – изумился шкипер.
– Нисколько. Здесь есть подземные реки и оазисы. Местные меняют воду на одежду, инструменты и деньги.
Как только корабли бросили якоря, их окружили лодки. Аборигены кричали все сразу. Совали бурдюки. Матросы перестали слушать команды, а просто пили и не могли оторваться от меховых мешков.
Как удар хлыста прозвучал выстрел, и всё вокруг замерло. Гутрун сообщила местным условие обмена воды на товары и деньги: двадцать бочек – один топор или ружьё, или серебряный нобль.
Вначале песком очистили контейнеры в трюмах. Затем наполненные бочки катили до трапов и наполняли короба водой.
Осталось залить «Лиса», когда люди на берегу, побросав подсобные инструменты, размахивая руками, быстро разбежались. В пространстве повисла оглушающая тишина. Моряки, испуганно отступая к бортам, трясли головой, разевали рты и сглатывали, чтобы освободиться от заложенности в ушах. Затем, показалось, из-под земли раздался нарастающий ноющий, непереносимый звук. На горизонте появились неясные клубящиеся тёмные тени, их очертания стремительно менялись. Они росли, пока не заполнили всё небо. Звук перерос в свист и вой. Шкиперы скомандовали командам задраить все люки и бросить дополнительные якоря.
Спустя считанные минуты, их окутал раскалённый мрак, созданный песком и вихрем.
Смерть и Фортуна поделили трофеи пополам. «Лиса» с командой и пустыми резервуарами смерч унёс в океан. От него не осталось ничего. Будто бы и не было никогда посудины водоизмещением пятьсот тонн, дававшей приют полутораста мореходам, считавшим, что надёжней её нет. Потрёпанный экипаж «Маргерит» возносил небесам благодарственные молитвы.
Двумя часами позже даже намётанный взгляд не нашёл бы знакомых черт прежнего ландшафта. Вечный покой и девственные барханы до самого горизонта.
Отхаркивая из глоток песок, набившийся в поры, волосы и покрывший патиной корабли, караван, словно вылитый из бронзы, не мешкая, отправился дальше. На закате вольный ветер очистил поверхности и мысли авантюристов. Про «Лис» и его экипаж забыли. Жизнь морских бродяг не стоит пеннинга, значение имеет только момент наивысшего напряжения, в который они отнимают честь, власть, имущество или жизнь у тех, кто всё это имеет. Момент, в который пират только и может сам чувствовать, что ещё живой.
Однако, в планы капитанов не входили грабежи. Им бы оседлать береговые и океанские ветры, чтобы без задержек добраться до золотого острова. Поэтому матросы, не привыкшие к спокойной жизни, набирались рома и начинали бузить. Ко всему в Гвинейском заливе эскадра попала в зону мёртвого штиля между двумя пассатами. Как бы ни хорохорился Рыжий Булл, но в этих местах прежде он шёл ведомый, и проскочить опасность ему не удалось.