Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 52)

Белория понимающе кивнул. Отчего-то Омарейл показалось, что он и не думал, будто они из знатных. Может быть, знал наизусть все фамилии первых и даже вторых? Если так, то Даррит успешно прошел проверку. Выдай он себя за знатного – Патер Нортастера мог уличить их во лжи.

Чуть позже Белория заметил:

– Удивительное совпадение, что вы, два эксплета, остановились именно у Соль.

Омарейл понимала, что он имел в виду. Будь это случайностью, она бы и сама изумилась.

Ирония подала десерт и чай. Через некоторое время, когда Космос попытался выпросить конфет, кухарка беззлобно сказала ему: «Попа слипнется» – и отправила спать. Правда, Омарейл заметила, что, перед тем как уйти из столовой, мальчик подошел к кухарке и внимательно посмотрел ей в глаза, а через минуту в его руке мелькнул яркий фантик. Соль на все это почти никак не отреагировала, лишь поцеловала сына на ночь. Она вообще мало говорила: ее вниманием полностью владел Белория. Омарейл наблюдала за мужчиной и женщиной и видела, что Патер Нортастера не использовал свой дар. Все чувства, что были у Соль к этому человеку, либо давно трансформировались из навязанных в настоящие, либо всегда были искренними. Так или иначе, нечто похожее на одержимость жило в хозяйке квартиры без дополнительных усилий со стороны объекта любви.

Отчего-то Омарейл это было неприятно. Лишь позже, ворочаясь в кровати в безуспешных попытках уснуть, она попыталась проанализировать свои ощущения и поняла: ей понравилась Соль. Красивая, казалось бы, уверенная в себе молодая женщина с приятной, решительной манерой говорить, тонким чувством юмора и силой воли, она до неузнаваемости менялась в компании Белории. Становилась тихой, чрезмерно заботливой, внимательной к этому мужчине.

Но в конечном счете принцессы это не касалось, поэтому она постаралась отгородиться от досады и недовольства, сосредоточившись на главном, а именно: Патер пригласил их с Нортом на ужин, который должен был состояться через три дня.

Завтракали они вдвоем, поэтому смогли обсудить дальнейшие планы.

– Я думаю, перед визитом к Белории стоит узнать о нем побольше. Я попробую выведать что-то у Соль и Иронии.

– Не стоит пренебрегать Космосом, – добавил Даррит, – он ребенок, но может оказаться более искренним и беспристрастным, чем взрослые.

Омарейл кивнула, а затем сказала:

– А еще мы можем порасспрашивать местных. На той улице, где много всяких лавок, были очень разговорчивые продавцы и мастера.

Так начались три дня разговоров с местными жителями. Но дало им это совсем немного. Большинство относилось к Белории спокойно: без восхищения, но и без ненависти. Он был сдержанно вежлив со всеми, но никто бы не смог назвать его «приветливым». Патер не хамил и никогда не отчитывал, но в душах местных жителей жил трепет перед этим человеком. Вытаскивая на поверхность чувства собеседников, Омарейл вязла в них, не в силах размотать этот странный клубок.

– Белория проделал непростую работу, – задумчиво проговорил Даррит, когда они гуляли в небольшом сквере с голыми деревьями. – Он слой за слоем накладывал нужные ему эмоции на этих людей – скорее всего, во время публичных выступлений. Налицо выверенная работа, четко продуманный план. Вы заметили, что практически у всех, с кем мы разговаривали, чувства идентичны?

Нет, она не заметила, но, когда Норт обратил ее внимание на это, осознала, что так и было.

– Похожим образом я поступал с учениками в школе, – пояснил он. – На большую аудиторию нужные эмоции распространяются легко, но оказываются не такими сильными. Однако при регулярной работе, накладываемые одна за другой, формируют определенное отношение. Если не вызывать в душе людей противоречий, не делать ничего вызывающего, подкреплять понятным поведением, вы получите то, что мы имеем.

– Но почему бы не вызвать всенародную любовь? – удивленно спросила Омарейл. – Так легко было бы добиться хотя бы симпатии!

Даррит хмыкнул, и воздух облачком вырвался из его рта. Подняв лацканы своего сюртука, так, что непослушные черные волосы стали касаться ворота, он потер руки, спрятанные в перчатки, пытаясь согреться.

– Видите ли, любовью трудно управлять. С одним человеком это возможно, хотя и может быть затруднительно. С толпой – просто опасно. Наиболее удобно манипулировать группой людей, настроенных нейтрально, но испытывающих легкий страх. Страх, несущественный в повседневности, но мешающий нарушать правила и вообще высовываться. Любовь же… любовь толкает на необдуманные поступки и делает человека непредсказуемым.

Он сделал небольшую паузу.

– Любовь создает проблемы, которые мешают идти к цели…

– Мы все еще про толпу? – пробормотала Омарейл, не глядя на Даррита.

Ее спутник немного помолчал, и принцесса уже и не ждала ответа, когда Норт сказал:

– По моему опыту, от любви одни неприятности.

Они продолжали идти по дорожке, хрустящей от мелкого гравия и инея. Сумерки постепенно завладевали сквером, размывая очертания деревьев, кустов и скамеек.

– Уверена, бывает и счастливый финал, – тихо проговорила Омарейл.

Даррит остановил ее, положив руки на плечи и повернув к себе. Он всегда разговаривал так, стоя напротив, глядя в глаза, если речь шла о чем-то серьезном. Принцесса предположила, что это была привычка эксплета: всегда добиваться зрительного контакта, не говорить о важном на ходу.

– У вас будет счастливый, – проникновенно сказал Норт, пока Омарейл пыталась разглядеть что-то в его потемневших от вечернего сумрака глазах. – Мы избавимся от предсказания. Вы станете самой обыкновенной принцессой.

Оба усмехнулись подобной формулировке. Девушка втянула носом воздух и почувствовала знакомый аромат. Свежий лимон, бергамот, ветивер и резкие нотки лаванды. Этот сложный запах заставил ее сердце сжаться от волнения.

– И затем вы встретите какого-нибудь знатного господина, влюбитесь в него. У вас будет пышная королевская свадьба. После церемонии в Храме Света вы поедете в открытой карете по улицам Астрара, а толпа вокруг будет ликовать, любуясь прекрасной невестой.

Омарейл глубоко вдохнула и почувствовала: в аромате появилась то ли ель, то ли можжевельник, и теперь казалось, что они с Нортом были не в сквере Нортастера, а в каком-то волшебном хвойном лесу, где рос розмарин и что-то пряное и волнующее, а вдали за деревьями спряталась поляна с цветами.

– А ты? – спросила она. Ее серые глаза глядели на него печально и в то же время требовательно.

– А я буду стоять в этой толпе, зная, что помог вам и королевству.

Принцесса подалась чуть вперед, движимая возмущением, что вспыхнуло в груди.

– Это не счастливый финал, – ответила она, отметив: они стояли так близко, что облачко ее дыхания коснулось его губ.

– Самый счастливый из возможных. И самый возможный из счастливых.

Дома их ждал Космос. Мальчик был так воодушевлен тем, что новые постояльцы оказались эксплетами, что встречал каждое их возвращение визгами и хлопаньем в ладоши. Он старался завладеть их вниманием, то рассказывая какие-нибудь незначительные новости, то обсуждая тягости и радости жизни с даром, который они разделяли. В тот день – в день, когда Омарейл и Даррит собирались на ужин к Белории, – ребенок был особенно возбужден. Он скакал вокруг них, как обезьянка, приговаривая:

– Четыре эксплета сидели за столом, один наелся и вышел вон! Три эксплета сидели за столом, один подавился и вышел вон! Два эксплета сидели за столом, один разозлился и вышел вон! Один эксплет сидел за столом…

Омарейл несколько раз пыталась услышать окончание глупой песенки, но каждый раз что-то ее отвлекало: то Даррит велел поторопиться со сборами, чтобы не опоздать, то сосед заскочил за спичками, то Ирония спросила, что подавать на ужин.

– Ах, вы сегодня приглашены отужинать у господина Патера, – весьма язвительно отозвалась женщина, когда принцесса напомнила ей о своих планах.

– Вам не нравится Белория? – открыто спросила Омарейл, на что кухарка просто фыркнула:

– До него мне дела нет, а вот Соль мне жалко, да и пацаненка этого тоже.

Ирония стояла в дверях кухни, и, чтобы Космос не услышал их разговора, Омарейл предложила войти в помещение и закрыть за собой дверь. До этого принцесса несколько раз пыталась поговорить с женщиной наедине, но ей никак это не удавалось.

– Почему жаль?

Сложив руки на груди, Ирония отвернулась, будто бы демонстрируя нежелание говорить. Но давно сдерживаемые чувства рвались наружу, Омарейл ощущала это кожей.

– Да потому, что губит он ее! Сам знает, что губит, и все равно приходит. И сыну душу только теребит. Никогда ведь не приласкает, ни слова доброго не скажет. Так, пожурит за что, пару солей сунет в руку – и пошел.

Омарейл заглянула кухарке в глаза и попыталась внушить эмоции. Женщина вдруг широко улыбнулась:

– Но чего голову тебе забивать, вам-то с братом и хорошо бы развеяться. Отдохнете, смените обстановку.

Ирония легко поддавалась внушению, что оставило принцессу в полной растерянности: почему Патер не попытался хотя бы просто усмирить ее антипатию? Вечером принцесса сумела узнать ответ на эту загадку.

Особняк Ила Белории не уступал в размахе дому, где жил Джан Дженна, но выглядел совершенно иначе. У Патера Нортастера все было сделано из красного кирпича. Окна были большими, с частым переплетом. Внутри, казалось, все было по делу: если кресло, то удобное и такое, которым определенно пользуются. Если стол, то для работы или приема гостей. Никаких бесполезных столиков для ваз или полок с фоторамками. Но при этом везде были высечены, выгравированы или нарисованы гербы Нортастера и, судя по всему, семьи Патера. Принимая во внимание, что тот происходил не из знатной семьи, можно было предположить, что соболь на зеленом фоне был отрисован специально для Ила Белории.