Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 40)

Вокруг повисла странная тишина. Омарейл посмотрела на соседей и тех, кто сидел напротив: гости взирали на нее с изумлением.

– Очень забавно, Мирра, – с натянутой улыбкой проговорил Даррит. – Едва ли кто-то стал бы каждый день давать тебе такое дорогое угощение.

Девушка поняла намек и протянув растерянное «э-э», торопливо сказала:

– Дорогое? Разве… сушеные грибы – дорогие?

– Грибы? – изумилась собеседница Омарейл. – Это черная икра!

– Ах, икра! – не слишком натурально воскликнула принцесса. – А мне показалось, вы сказали: «Попробуй черные грибы», а я их ненавижу! Особенно… когда они мелко нарезаны…

Она взяла серебряную тарелочку и положила немного деликатеса на свою тарелку. Стараясь не позволить отвращению отразиться на лице, она коснулась икры губами.

Когда голод был утолен, Омарейл начала приглядываться к окружению. Она вновь заметила, как мало внимания в Успаде уделяли эстетике в одежде. Мужчины – почти все в черном, отчего Норт в своем темно-синем сюртуке казался ярким пятном. Женщины – в несколько старомодных длинных платьях (такие пышные юбки уже не носили), сверху у каждой – плотный жакет. Без украшений и излишеств, даже пуговицы у некоторых были обтянуты тканью. Принцесса подумала, что оделась слишком нарядно. Простое вроде бы платье, светло-серое, из тонкой шерсти, плотно сидящее на фигуре, с юбкой-тюльпаном до самого пола казалось верхом самолюбования и стяжательства.

Даррит тоже пока наблюдал, ни с кем не завязывая долгих бесед. Омарейл перевела взгляд на главную причину их сегодняшнего визита в этот дом. Еще при первой встрече в «Таверне» девушка была ошеломлена тем, как выглядел Патер Успада. Это был высокий мужчина с острым треугольным носом и цепким взглядом светло-голубых, как льдинки, глаз. Что поразило Омарейл больше всего, так это длинные, абсолютно белые, как снег, волосы с такой же белой короткой бородой с усами. Если существовало воплощение севера, если только был где-то дух зимы, он выглядел именно так. При этом мужчина не казался старцем, напротив, от него исходили сила и мощь. Высокие острые скулы оставались гладкими, будто Бордоре было не больше тридцати, тогда как Омарейл знала: Патеру недавно исполнилось пятьдесят восемь. Зато от уголков его глаз расходилось веером множество мелких морщин, становящихся заметнее, когда мужчина улыбался.

Говорил он решительно, безапелляционно. Когда кто-то пытался с ним спорить, Бордора заставлял собеседника умолкнуть одним только тоном своего голоса.

На его конце стола шел разговор о владении землей. Бордора критиковал тех, кто просто высасывал деньги со своих владений, ничего не вкладывая. Трое собеседников пытались убедить его в том, что в этом не было ничего предосудительного.

– Значение имеет не форма собственности, а здравомыслие хозяина, – произнес вдруг Норт, молчавший все это время. И, как ни странно, его услышали.

Бордора и его собеседники повернулись к молодому мужчине.

– Это во всем, Даррит, – ответил ему Патер зычным, глубоким голосом, и люди, что сидели между ними, притихли. – Но сейчас никто не регламентирует, кто и как управляет землей. И если половина предместий Успада досталась какому-нибудь дураку, который умеет только хвататься за мамкину юбку, это… – здесь Бордора дал лаконичную характеристику, от которой у Омарейл покраснели щеки. – Скот ему не нужен, хозяйство не нужно, на людей плевать. Все, что его волнует, – семейное поместье с винными погребами. А ты представляешь, что это значит для земли, если ее должным образом не возделывают? Заброшенные хозяйства, потерявшие источник пропитания фермеры.

– Не понимаю, как это связано, – проговорила Омарейл. – Почему фермеры не могут работать без внимания собственника?

Бордора посмотрел на нее снисходительно, а затем, не удостоив ответом, продолжил разговор с Дарритом. Принцессу это задело, она почувствовала себя неловко.

– И все оттого, что идиотам дается в руки власть. Идиотам дается возможность управления. А идиотов, Даррит, надо держать подальше от таких вещей, – чем дальше, тем больше Патер распалялся, голос его становился все громче, щеки все краснее. – Власть должна быть в руках того, кого выбрал народ, и выбрал за заслуги. Управлять должны те, кто хоть что-то в этом понимает! Я родился в этом городе, – мужчина громко ткнул пальцем в столешницу, подчеркивая весомость своих слов, – я жил тут всю жизнь. Я служу ему и его жителям, забочусь о процветании, и меня выбирают из раза в раз. Это правильная система, которая существует во благо народа. Передача земли по наследству – и я говорю, конечно, не о каком-нибудь домике с огородом, а о гектарах, о хозяйствах, деревнях – это устаревшая, гнилая система.

– Разве королевская власть не передается именно так? По наследству? – обманчиво мягко произнес Даррит.

Его спокойный тон так резко контрастировал со страстной манерой речи Бордоры. Омарейл заметила, что все в комнате замолчали, внимая каждому слову двух собеседников. Те трое, с кем Бордора начал спор, теперь с интересом следили за ходом беседы. Кто с хитроватой ухмылкой, кто с гримасой ужаса.

– Ты не путай луну с сырным обрезком, парень, – Бордора не замешкался, быстро и резко ответив Норту. – Королевская семья дана нам Солнцем, и приходит в нее только достойный. И с самого рождения наследника готовят к его миссии. Ты хоть представляешь, сколько учителей у нынешней принцессы, да воссияет имя ее? Какую школу она проходит?

Норт негромко хмыкнул, чуть подняв уголок рта. Шрам стал виден отчетливее, вновь создавая иллюзию кошмарной улыбки.

– Могу себе представить, – произнес он, и Омарейл почувствовала иронию его слов.

– Королевская семья не вызывает сомнений. Эти же… недоноски знают только, как тратить родительские состояния.

Даррит откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и задумчиво произнес:

– Но вот вы говорите, она дана Солнцем, но ведь наследниками, по сути, будут дети принцессы Севастьяны.

Бордора издал звук, похожий на рык. То ли это было возмущенное фырканье белого льва, то ли смешок, который издал снежный барс.

– А принцесса Севастьяна не из королевской семьи?

– А господин Дольвейн? Считаете его достойным?

– Он Советник Короля! – вскричал Бордора.

– Но мы же с вами говорим о вещах нематериальных, почти сверхъестественных. Освящен ли он небесным даром? Достоин ли стать отцом будущего Короля или Королевы?

– Бериот из первых семей. Его предки были ближайшими к Солу и получили частицу его божественного света. Когда будет заключен брак, церемония торжественного венчания свяжет их нерушимыми узами. Их дети по крови будут принадлежать династии Доминасолис.

Даррит поднял руки, будто готовый сдаться. Но когда Бордора наколол на вилку кусок картофеля, Норт негромко произнес:

– Вот только сначала Ее Высочеству принцессе Омарейл предстоит править нашим королевством. И не будет ли это именно так, как вы говорите? Когда наследница, получившая в свои руки весь Ордор, будет лишь бестолково принимать решения, о значении которых ничего не знает?

Омарейл подняла на Даррита мятежный взгляд. Ей очень хотелось возразить, но она сдержалась и промолчала.

– За такие рассуждения, Даррит, вас могут попросить выйти из-за стола. И из дома, – пугающе тихо произнес Бордора.

– Я лишь говорю о том, что принцесса не знает ничего о реальном мире. Вы же с ней встречались. У вас сложилось впечатление о ней как о человеке, способном оценить важность сельскохозяйственных реформ?

– Ее Высочество окружена людьми, смыслящими во всем этом побольше твоего.

– Вы хотите сказать, что вас не волнует полное непонимание будущей Королевой элементарных бытовых вещей? Спросите у нее при следующем визите, как одежда становится чистой или отчего ее обеды теплые.

Омарейл поджала губы. Она знала, почему еда теплая – у нее в комнате был камин, она понимала принцип нагревания. К тому же с ней все-таки занимались, объясняли не только научные явления, но и некоторые повседневные вещи. Да, про стирку никто не упоминал, но, например, она многое знала про общественный транспорт.

– Королева не обязана знать, как стирать портки, – рявкнул Бордора. – Ее работа – сиять и освещать всех своим светом, данным ей кровью, безмолвным согласием предков и благословением Магистра Света.

В этот момент в голове Омарейл вспыхнул огонек надежды. Мысли не сразу оформились в слова, но она поняла, что ухватила идею за шустрый хвост.

Слова Патера были цитатой из учения «О Свете, Власти и Монархии». Принцессу заставили выучить его наизусть. Власть королеве действительно давалась тремя вещами. «Кровью» – то есть в жилах наследника текла кровь Сола. «Безмолвным согласием предков» – это значило, что предшественник не отрек будущего монарха от престола, позволив тому естественным образом получить трон. И, наконец, «Благословением Магистра Света» – действующий магистр должен был провести коронацию. В ходе церемонии он смазывал уста будущего короля или королевы медом, символизирующим солнечный свет, – чтобы речи монарха были честными, справедливыми и мудрыми. Затем подносил свечи к его глазам, чтобы тот видел истинную суть вещей. Прикасался ко лбу, передавая часть своего собственного света, даруя мудрость и благословляя на правление.