Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 39)

Даррит ответил не сразу, но, когда заговорил, голос его звучал категорично:

– Это не так. Вы просто не знаете, что из себя представляете. А это совершенно разные вещи.

Она покачала головой, чувствуя себя опустошенной. Даррит отложил картофель и подошел к принцессе. Он был выше ее, поэтому краем глаза она видела только ряд пуговиц на белоснежной рубашке.

– Чтобы найти себя, бывает, нужно потеряться, – произнес он тихо и проникновенно и едва ощутимо коснулся ее плеча.

Омарейл поддалась порыву и обняла мужчину за талию, прижавшись щекой к его груди. Никогда в трудную минуту она не могла испытать ощущения чисто физической поддержки. Часто ей действительно хотелось, чтобы кто-то обнял, похлопал по плечу, поцеловал в моменты болезни – но всю жизнь она была лишена этого, оставленная лишь читать о прикосновениях в книгах. Все, что у нее было, – несмелые рукопожатия родителей через плотную резиновую перчатку, торчащую в стене. Какая нелепость! Особенно учитывая открывшуюся правду о ложности предсказания!

Омарейл почувствовала, как Норт осторожно сжал ее в своих объятиях, и, позволив себе насладиться ощущениями еще несколько секунд, отстранилась. Ни к чему ей обзаводиться привязанностями, когда будущее так неопределенно.

– Все в порядке. Все будет в порядке, – поправила себя она и сдержанно улыбнулась, как будто это она пыталась утешить расстроенного Даррита, а не наоборот.

Следующие четыре дня прошли почти как один. Даррит ходил в управу, Омарейл скучала дома или ходила в город, где общалась с Лисой, Вереском и – иногда – его друзьями.

В городе же шли приготовления к празднику Весны, который должен был состояться уже в воскресенье, в первый день третьего месяца. Флажки, что висели на Центральной улице и Главной площади, которые Омарейл приняла за обычное украшение, оказалось, остались с визита Севастьяны и Бериота. Лишь приглядевшись, принцесса заметила на них королевские вензеля, официальный герб принцессы, герб семьи Бенедиктов с куницей и Дольвейнов – с жуком-скарабеем. Теперь разноцветные лоскутки заменили на украшения из кусочков ткани, вырезанных в форме листьев. По мнению Омарейл, это странно смотрелось на фоне укрытых снегом улиц, но, чтобы природа поняла, что наступила весна, следовало подать ей какой-то знак. Так объяснил эту традицию Вереск.

Лиса тоже готовила «Таверну» к наступлению нового времени года: она сменила цветы в вазах на ветки, украшенные бумажными листьями, помыла вывеску и витрины, повесила под потолком цветные ленты, которые провисали, создавая замысловатый рисунок из разноцветных дуг.

Чем ближе был праздник Весны, тем больше ажиотажа было в городе – он словно ожил от долгой спячки.

– Бордора после общего праздника всегда ходит в гости на семейный ужин к брату, – как-то сообщила Омарейл за трапезой.

Они были «дома» (и, о, как быстро она начала называть их жилище именно так!), с удовольствием пробуя новое блюдо Лисицы – мартовский салат с курицей, сухариками и чуть кисловатым соусом с маринованными огурчиками.

– Думаете, Вереск готов будет пригласить вас? – спросил Даррит, чуть нахмурившись.

– Пока мы только немного поговорили об этом, я не хотела давить на него, – ответила Омарейл. – Я почувствовала, что он еще не готов к такому. Завтра попробую снова подвести разговор к этой теме и вселю ему немного желания увидеть там меня.

– Это хорошо. У меня тоже есть неплохие новости. Во-первых, я задержался сегодня, так как заходил на вокзал. Завел новые знакомства. Думаю, смогу обеспечить нас билетами на поезд. Во-вторых, завтра вечером Бордора по приглашению коллег будет в «Таверне». Меня, разумеется, тоже позвали.

Это действительно были хорошие новости. Решив, что личная встреча с Бордорой могла быть для нее полезна, Омарейл предложила Вереску, позвавшему ее в субботу в клуб, посидеть в таверне.

– Еда там гораздо лучше, чем в клубе, – пояснила она.

– Это правда, – кивнул Вереск, а затем, чуть сощурив яркие зеленые глаза, заметил: – Для девчонки ты очень серьезно относишься к еде.

Омарейл закатила глаза:

– Я отношусь к ней совершенно нормально. Стараюсь хорошо питаться. Что тут такого?

Никто не мог объяснить, почему ее аппетиту уделялось столько внимания. Зачастую она ела ничуть не больше Даррита. Разве что в последние дни ее пристрастие к сладкому показалось чрезмерным даже ей.

Омарейл и Вереск пришли в «Таверну» первыми. Лиса, подмигнув девушке, поставила перед ними две порции пирога с капустой, а затем принесла по стакану горячего взвара.

– Мед, кстати, твой отец собирал, – обратилась та к Вереску, ставя перед ним сладкий пряный напиток.

– О, а я видела картинки, как собирают мед, – заметила Омарейл, улыбаясь. – Очень интересно, как работает пасека.

– Тогда тебе было бы, о чем поговорить с папой, он очень любит возиться с пчелами. У нас летом все с медом, даже мясо.

Принцесса улыбнулась.

– Да, мне было бы интересно с ним познакомиться, – отозвалась она. – Я ни разу не видела живого пасечника.

А затем она посмотрела молодому человеку в глаза.

– Надо вас познакомить! – решительно заявил он, приняв внушаемые эмоции.

Слово за слово, и вот Вереск уже приглашает ее на семейный ужин. Но она вежливо отказалась, объяснив, что не сможет пойти без брата. Разумеется, юноше не оставалось ничего иного, как пригласить и его.

– А ты уверен, что твои родители не будут против? – уточнила она.

В этот момент в «Таверну» вошли сотрудники управы.

Все прошло даже лучше, чем планировала Омарейл: Вереск решил спросить разрешения у Бордоры, как раз когда тот разговаривал с Дарритом. Патер был удивлен тем, что его племянник завел дружбу с сестрой Норта, а точнее – счел это интересным совпадением, и выразил благодушное расположение к идее совместного ужина.

Праздник Весны действительно отмечался с большим размахом. Он начинался с шествия горожан по Центральной улице. На многих из них были яркие наряды и маски в виде солнца, а в руках – длинные палки с пестрыми лентами, что красиво развевались на ветру. Затем на Главной площади начались песнопения: люди хором исполняли гимны, славящие солнце и приход весны. На месте рынка раскинулась огромная ярмарка, на которую съехались жители всех близлежащих деревень и сел. Там Омарейл надолго застряла у длинного стола, за которым делали завертушки. Каждый мог слепить из тонких жгутиков теста плетеные узоры в виде солнца, вслед за чем добродушная женщина в белоснежном переднике отправляла их в стоящую тут же печь.

То тут, то там стояли лоточники с леденцами в виде животных, звезд, полумесяцев, корон и даже целых дворцов. Они так настойчиво зазывали покупателей, что Омарейл, кажется, купила сладостей у каждого.

Все, что происходило, вызывало невероятные эмоции в душе принцессы. Она даже не подозревала, насколько интересны могут быть городские праздники! Правда, время от времени ей становилось трудно дышать – она все еще не умела полностью закрываться от толпы людей, слишком уж громким аккордом звучали их чувства. Даррит внимательно наблюдал за спутницей, и стоило ему заметить расширившиеся зрачки и бледность кожи, тут же отводил ее в сторону, помогая прийти в себя.

После полудня состоялось торжественное зажжение факела, символизирующего теплое летнее солнце.

Вечером Омарейл и Норт принарядились и пришли на длинную улицу с симпатичными двухэтажными домиками. Чувствовалось, что уровень жизни людей в этом районе был выше, чем там, где жили Омарейл и Даррит. Чего только стоили колодцы в каждом дворе!

Вереск жил в коттедже, огражденном простым деревянным забором, с голыми сейчас деревьями в саду и расчищенной от снега пустой площадкой перед домом.

Внутри все тоже удивительным образом сочетало ощущение достатка и скромности. Похоже, простота ценилась в этой семье выше, чем роскошь, но люди здесь знали толк в качественных вещах и комфортной жизни.

Праздничный стол был огромным, Омарейл никогда не видела ничего подобного. Их с Дарритом, после представления хозяевам, посадили у окна, рядом с незнакомой пожилой парой. Бордора, увы, оказался слишком далеко, чтобы они могли вести с ним светские беседы и не нарушать правил приличия.

Застолье было живым, бурлящим. То тут, то там равномерный гомон взрывался смехом, прерывался громогласными заявлениями или нарушался звуками ожесточенного спора. Напротив Омарейл сидел мужчина, который к середине праздника так раскраснелся во время очередного рассказа, что даже белки его глаз порозовели от мелкой сетки капилляров.

Блюда передавались с одного конца стола на другой, хотя везде всего было в избытке. Принцессу удивило то, насколько простая еда была предложена гостям, но насколько вкусной она оказалась. Одной только картошки было четыре вида, а уж закусок к основному блюду было столько, что не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы их пересчитать… На время Омарейл забыла, зачем они пришли, просто наслаждаясь угощениями.

– Попробуй черной икры, дорогуша, – обратилась к ней пожилая женщина, передавая красивую серебряную тарелочку.

– Ох, нет, спасибо, – отозвалась Омарейл.

– Не стесняйся, девочка, здесь всем хватит.

Принцесса с сомнением взглянула на крошечную порцию.

– Благодарю, я просто ее не люблю. Мне десять лет каждое утро давали с ней тосты на завтрак, уже просто смотреть не могу.