Ирина Фуллер – Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон (страница 15)
Элейн на мгновение потеряла дар речи. Оддин приглашал ее не просто в свой дом, но предлагал познакомиться с матерью?
– Она, кхм, не удивится? – уточнила Элейн. – Не знаю, какие у вас, у карнаби, правила, может быть, это в порядке вещей…
– Мы скажем ей правду. Ей можно доверять.
Она издала смешок. Не слишком ли много карнаби, которым «можно доверять», появлялось в ее жизни? Видимо, сомнения отразились на ее лице, потому что Оддин добавил:
– Мама знает Ковина, знает, что он собой представляет. Она будет на нашей стороне.
И Элейн согласилась. В конце концов, почему ее должно волновать, что подумает мать убийцы? Если Оддина это не беспокоило, то ее и подавно.
Правда, чем ближе к цели, тем более неловко она себя чувствовала.
Вскоре они оказались у небольшого кирпичного особняка, который выглядел скромнее дома Ковина и имел два этажа. Фасад, выходящий на небольшую улочку с таверной и лавками, украшали восемь окон, по четыре сверху и снизу. Массивную дверь окружала цветущая глициния.
Им открыла служанка в белом чепце. Увидев Оддина, она сперва испуганно замерла, а затем, приглядевшись, выдохнула и любезно улыбнулась.
Она проводила гостей в небольшую комнату с темной мебелью и множеством полотен в золотых рамах. Пол в комнате был устлан черно-белой плиткой, стены – обтянуты тканью с набивным рисунком. Элейн видела такое только у самых знатных из тех господ Лимеса, у которых довелось поработать. На резном комодике красовались бронзовые подсвечники и блюда. Над ними расположилась самая большая картина – портрет двух мальчиков со светлыми кудрями и нежным румянцем. Дети, несмотря на явную разницу в возрасте, были невероятно похожи друг на друга, в их чертах легко можно было узнать Оддина и Ковина. Но кое-что художник упустил…
– Да, забыли дорисовать пламя, в котором горит его душа, – кивнул Оддин, будто прочитал мысли Элейн.
В этот момент в комнату вошла высокая женщина. Ее светлые волосы, несмотря на поздний час, все еще были уложены в строгую прическу. В платье из темного бархата она выглядела как королева.
Элейн чувствовала себя не в своей тарелке. Непрошеная гостья, какая-то нахальная прачка, которая сейчас выложит матери историю о том, какой ее сынок мерзкий тип. Глубоко вздохнув, она постаралась избавиться от этого чувства.
Женщина неторопливо подошла к Оддину и поцеловала его в лоб.
– Дорогой мой, какими судьбами? – На ее губах играла сдержанная улыбка.
– Долгая история. Мама, это Элейн. Элейн из Кападонии, из клана Мун.
Она видела, как сменялись эмоции на лице госпожи Торэм. Вежливая заинтересованность превратилась в настороженность, затем уступив место потрясению.
– Мы познакомились в Лимесе, она спутала меня с Ковином.
Госпожа Торэм перевела взгляд на сына, понимающе кивнула и снова посмотрела на Элейн. Оглядела ее рыжие волосы и скромный наряд.
– Дитя, – произнесла она скорбно.
Элейн почувствовала, что задыхается. Почему-то именно это нежное, полное сочувствия слово вызвало ком в горле. Глаза защипало.
– Приветствую тебя в нашем доме.
– Нужно устроить Элейн. – Оддин стянул пыльный плащ. – Я тоже останусь. Мы устали с дороги, завтра утром все обсудим, хорошо?
Госпожа Торэм не стала задавать лишних вопросов: распорядилась, какие комнаты подготовить для гостей, велела Элейн выбрать сорочку в красивом резном сундуке, проследила, чтобы та выпила молока и съела лепешку с тмином, а затем оставила одну в комнате.
Элейн не спала на такой мягкой дорогой перине даже в детстве, в Думне. Впрочем, каким бы удобным ни было ложе, сон долго не шел.
Она спала в доме убийцы своей семьи. Брат убийцы предложил кров. Мать убийцы дала одежду и еду. Они были гостеприимны и заботливы. Стало трудно ненавидеть их после этого и еще более неловко планировать месть.
Утром Элейн обнаружила на кровати новое платье. Оно оказалось немного свободно в плечах, но фасон и ткань были так хороши, что наряд все равно сидел лучше, чем тот, в котором Элейн явилась в Нортастер.
Тихо ступая, она спустилась на первый этаж в столовую, где завтракали Оддин и его мать.
– А что она собирается делать сейчас? – услышала Элейн голос госпожи Торэм и выглянула из-за двери, так как Оддин ответил не сразу.
Он медлил – сомневался.
– Думаю, она отказалась от идеи убивать его, – произнес он наконец, отрезая кусок ветчины.
–
– Любезная матушка, кто же верит в такое на слово?
– А мне и не нужно на слово, Оддин, я хочу, чтобы ты убедился в этом.
Тот фыркнул в ответ.
– Предлагаю сделать это так: позовем Ковина, дадим Элейн в руки кинжал и посмотрим, что будет.
Элейн почувствовала, что слишком долго стоит у входа в столовую, чтобы это можно было счесть простой заминкой, а не подслушиванием, поэтому шагнула вперед. Но Оддин ее не заметил и продолжил:
– Я прослежу, не беспокойся. Я чувствую, что она отказалась от убийства, но что у нее на уме, одному солнцу известно.
– А давай спросим ее саму, – предложила госпожа Торэм, кивая на Элейн. – Проходи, дитя мое, садись. И пока утоляешь голод, расскажи мне, что намерена делать в Нортастере.
Завтрак получался совершенно сумасшедшим. Заедая соленые овощи лепешками с тмином, которые полюбились ей еще накануне, Элейн пыталась дать такой ответ, который и избавил бы от лишних расспросов, и пришелся бы по душе гостеприимным хозяевам.
– Я узнала, что Ковин хочет убить Магистра Света, – несмело сообщила она, поглядывая на Оддина, чтобы убедиться: госпоже Торэм можно было доверить такую информацию.
Он был совершенно спокоен, а значит, считал, что можно.
– Это я поняла, – кивнула хозяйка.
Утром она выглядела еще краше, чем вечером: прическа – локон к локону, атласное утреннее платье с рукавами из дамаска с цветочным орнаментом освежало и молодило ее.
– Что
Элейн глотнула пива, которое подали к завтраку, и ответила:
– Поймать его на этом и отправить за решетку.
Оддин недовольно бросил на стол тканую салфетку.
– Ты тогда лучше узнай у Ковина, когда он собирается этим заняться, чтобы не пропустить, – предложил он язвительно.
– А что, лучше сделать вид, что я ничего не слышала? – возмутилась Элейн.
Он сложил руки на груди:
– А ты не думала о том, чтобы предотвратить преступление?
– Ну конечно же! – Элейн сделала вид, что восхитилась идеей. – Скажем ему, чтобы не убивал, и дело с концом.
– Если все желающие попрактиковались в остроумии, – весомо произнесла госпожа Торэм, заставив и Элейн, и Оддина виновато потупить взор, – то давайте, молодые люди, серьезно обсудим ситуацию. Я не заинтересована в том, чтобы Ковин вновь обагрил руки кровью. Так же, как не хочу, чтобы кому-то стало известно о его намерениях. Я понимаю твое желание отомстить, – обратилась она к Элейн, – но Ковин, каким бы подонком ни был, мой сын. Будем откровенны, твоя затея поймать его с поличным не выдерживает никакой критики. Как ты себе это представляешь?
Элейн поджала губы. У нее не было ни минуты, чтобы подумать об этом.
– Делать из Магистра Света наживку по меньшей мере негуманно. А если тебе не удастся предотвратить убийство? Что ты скажешь его близким? «Простите, не успела»?
Госпожа Торэм чуть склонилась вперед, внимательно глядя в глаза Элейн.
– Чудовищный поступок, который совершил Ковин с твоей семьей, не оправдывает возможных жертв на пути к тому, что ты называешь справедливостью. Ты считаешь, что мой сын должен заплатить за то, что сделал. Но ведь он был там не один, не так ли? Что насчет всего отряда?
– Он руководил ими!
– А кто руководил Ковином?
Повисла пауза. Элейн осматривала расставленные на столе яства, будто надеясь найти там ответ.
– Мормэр Донун, – выдохнула она. – Это он заявил, что присяги не было. Мой отец послал документ в Роксетер, но Донун сказал, что ничего не получил, и отправил отряд.
Госпожа Торэм пару раз кивнула.
– Так почему бы тебе не подумать о Донуне? А Оддин позаботится о том, чтобы брат не натворил новых бед.
Элейн задумалась. Почему даже сейчас, озвучив известный ей факт, она не испытывала к мормэру Донуну той же ненависти, что хранила в сердце для Ковина? Разве человек, давший приказ убить, не виновен в той же степени, что и тот, кто этот приказ исполнил?