Ирина Фельдман – Игры кошачьей богини (страница 34)
Надо же, Бен у нас танцор! Интересно, а у Оза как с этим дела? Бли-и-ин, не время мечтать о танце с ним!
Похоже, у нас с Чарли самые унылые рожи на этом празднике жизни. Так нельзя, надо срочно исправлять ситуацию.
– А тут нет твоих подружек? Столько народу, неужели потусоваться не с кем?
– Пока не вижу никого знакомого.
– Тогда пойдём познакомимся с кем-нибудь?
– Бен, ну ты как ребёнок. – Чарли принялась обмахиваться веером. – Или, скорее, как Тоби на прогулке… Фух, я в этом футляре дышать не могу.
– А я и без футляра с трудом дышу. Здесь так жарко!
Я не пыталась изобразить сочувствие, мне действительно было душно. Полно народу, сотни две, а кондиционеров нет и в помине. А если я сниму фрак или сорву галстук-бабочку, окружающие примут меня за психбольного, потому что так никто не делает. По крайней мере, мне стало понятно, для чего в зале находилось несколько ледяных скульптур, в которых угадывались черты лебедей: какая-никакая замена сплит-системе.
– Мама, – посчитала своим долгом предупредить меня Чарли.
Миссис Хант была не одна, а в сопровождении женщины её возраста и хорошенькой девушки лет двадцати в персиковом платье. По сравнению с ней Чарли смотрелась недовольной лягушкой на фоне весёлой птички-невелички.
– Бенни, – тоном, не терпящим возражений, начала миссис Хант после короткой церемонии приветствия, – разве ты не находишь мисс Уилсон очаровательной?
Юная мисс Уилсон авансом улыбнулась мне, не показывая зубов. У меня же не было ни малейшего желания рассыпаться в комплиментах при Чарли.
– Пока не определился. Вы ей слова не даёте сказать.
Обе мамочки удивлённо захлопали ресницами.
– Я эту леди совсем не знаю и лицемерить не намерен, – спокойно пояснила я.
– У вас будет возможность узнать друг друга поближе, если ты пригласишь мисс Уилсон на танец, – намекнула миссис Хант.
О да. Как можно нормально разговаривать, кружась в танце, будучи закованной в корсет и ещё фиг знает что? Девчонке грозит потеря сознания в объятиях кавалера. Или женщины этого и добиваются?
– Мамочка, не надо обнадёживать людей, – я перевела взгляд на миссис Уилсон. – Очень сожалею, но, боюсь, о танцах не может быть и речи. Видите ли, я недавно получил травму, упав с лошади, и доктор советовал воздержаться от физических нагрузок. Не хотелось бы сконфузить даму, свалившись на неё.
Мать и дочь пожелали мне скорейшего выздоровления и отправились на поиски нового кавалера.
Миссис Хант выпучила глаза, стараясь выглядеть страшно сердитой.
– Дети, вы меня очень сильно расстраиваете.
О как! И Чарли ни за что ни про что досталось.
– Мы пойдём тогда, в углу постоим, подумаем над своим поведением. – Я уже было собралась увести Чарли, но её маман была настроена решительно.
– Стоять! Бенни, как ты мог отказать леди в танце?! Это же возмутительно! Ни в коем случае нельзя было отказываться!
– Не слышала, чтобы это правило распространялось на мужчин, – встала на мою защиту Чарли.
– А ты, моя дорогая, позаботилась бы о своей бальной карточке. Сколько у тебя танцев? Ни одного!
Сколько заморочек. Карточка ещё какая-то. Чтобы знаки внимания, что ли, записывать?
– Не позорьте семью. Ведите себя так, как подобает леди и джентльмену. И я больше с вас глаз не спущу… О, это же Харриет! А с вами, негодники, я ещё поговорю.
Бросив детей на произвол судьбы, миссис Хант поскакала к своей подруженции.
Нам же лучше. А то её неуёмное желание продолжить вживую играть в «Симс-2» кого угодно выведет из душевного равновесия.
А ведь Чарли не зря не хотела сюда ехать. Пообщаться не с кем, танцевать надо только с тем, на кого маменька укажет, а ещё платье отвратительное и жутко душно.
И скучно. Скучно, скучно, скучно. Я мужественно боролась с зевотой и жалела о том, что у меня нет веера.
Я чуть не подавилась особо мощным зевком, когда Чарли толкнула меня в бок.
– Смотри, там Стивен Сазерленд! Боже, не ожидала его здесь встретить!
– Надо поздороваться…
– Ты что! Мы же незнакомы. Я его видела на одном приёме, но меня никто ему не представил.
Я всматривалась в каждого мужчину, лишь бы распознать таинственного сердцееда.
– Напомни-ка, чем примечателен этот Стивен?
– Он литературный критик. Я его статьи просто обожаю, – раскрасневшаяся девушка стала интенсивнее обмахиваться веером. – Он такой образованный! Благодаря его трудам я узнала столько всего интересного… А его новая статья на последнюю книгу Франчески Уайлд? Я была бы с ним согласна полностью, если бы не пара замечаний, касающихся…
– Во! Тема для разговора нашлась. Пошли, сейчас откритикуешь этого критика.
Чарли в неподдельном мучении закатила глаза.
– О… Бен, но я же не представлена ему! Будь это всё так просто, я бы не стояла тут и не ныла.
Вот проблема нашлась.
– Я тебя тогда представлю Сузерленду.
– Сазерленду!.. Так вы же не знакомы!
– Тихо! Пока ты будешь щёлкать клювом, какая-нибудь другая любительница литературы его уведёт. Это вокруг него толпа собралась?
– Нет, он у стены стоит один.
Ну что ж. По крайней мере, не придётся пробиваться сквозь ряды восторженных фанаток.
Наш объект обожания, кудрявый парень лет двадцати пяти, с каменным лицом переминался с ноги на ногу и держал в руке наполовину пустой бокал, к которому при мне ни разу не приложился.
– Здравствуйте! Вы Стивен Сазерленд?
Я старалась изо всех сил произвести благоприятное впечатление. Даже «здравствуйте» вместо «здрасте» выговорила.
– Да, это я. Добрый вечер, – осторожно ответил тот, прищуриваясь.
– Не хотите ли познакомиться с интересным человеком?
– С вами? – Стивен Сазерленд выгнул бровь.
– Благодарю за комплимент, но вынужден вас огорчить. Я не такой интересный, как человек, с которым хочу вас познакомить.
Тонкие губы критика тронула улыбка.
– Вот как? А чем же, позвольте узнать, этот человек может быть мне интересен?
– Этот человек – писатель.
Улыбка стала саркастической.
– В вашем понимании, возможно, графоман, – я моментально расшифровала негласное послание, – но уверяю, ваше чувство прекрасного никоим образом не пострадает…
– Так мне вас называть «мистер Писатель» или «мистер Графоман»?
Я рассмеялась.
– Сэр, я, конечно, страдаю раздвоением личности, но прямо сейчас я в полном адеквате.
Лицо мистера Сазерленда просветлело.
– А вы забавный. Простите, до сих пор не знаю вашего имени.