Ирина Енц – Переступая порог. Третья книга из цикла «Шепот богов» (страница 16)

Красуля вдруг всхрапнула где-то у забора. Николай насторожился. Инстинкты, выработанные годами, никуда не делись. Он уже хотел войти в дом, чтобы вынести ружье, ну так, на всякий случай. Как тут увидел, что от забора к крыльцу семенит рыженький комочек. Это же тот щенок, который у него колбасу стащил! Надо же, пришел все-таки, разбойник. В дом зайти все же пришлось. За очередной порцией колбасы. А когда он вернулся обратно, собачонок сидел перед крыльцом и испуганно смотрел на него большими несчастными глазами брошенного сироты, в которых светилась надежда и страх одновременно.

Ночь прошла спокойно. Николай спал, как убитый, переполненный впечатлениями и уставший от обычных повседневных забот. И этому не были помехой ни комковатый матрас, ни поскуливание щенка, который возился на подстилке возле холодной печи, видно, с трудом привыкая к незнакомому месту. Утром Николай проснулся в прекрасном настроении и принялся опять за обустройство своего нового дома. Собачонок все время вертелся рядом, впрочем, не путаясь под ногами, и при каждом удобном случае старался заглянуть новому хозяину в глаза, словно спрашивая: «Я все так делаю? Я тебе не мешаю? Ты меня не выгонишь?» Повинуясь какому-то порыву, Николай решил назвать его «Циркачом». Может быть, как напоминание о его прошлой жизни, а может быть, еще по какой иной причине, о которой он даже и задумываться не хотел.

Перед обедом он вымыл щенка куском хозяйственного мыла в теплой воде, которая еще не успела остыть в бане. Тот поначалу брыкался, непривычный к таким процедурам. Но потом, поняв, что вырваться из сильных хозяйских рук у него не получится, смирился и с покорной обреченностью позволил себя домыть и вытащить колючки из мягкой, еще щенячьей шерсти. После мытья он превратился во вполне себе приличную собаку, обещавшую со временем стать большим и красивым псом, хоть и неизвестной породы. Ближе к вечеру, починяя плетень, Николай все чаще стал поглядывать на заросшую травой дорогу, ведущую к его дому. Он ждал Корнила. Почему-то его все больше и больше начинала беспокоить та плита, которую он нашел за домом, как будто он чувствовал неведомую угрозу, исходившую от нее. Расчищая окончательно плиту от сора и выдергивая по краям пучки травы, он обратил внимание, что Циркач старается не наступать своими лапками на саму плиту, словно пес тоже что-то чувствовал. Это еще больше вызывало интерес, но пробовать отодвинуть ее при помощи старого, слегка проржавелого лома он все же не стал, решив дождаться Корнила. Вместе у них должно получиться лучше. И он ни за что бы, даже сам себе не признался, что, почему-то, боится этой чертовой плиты!

В сараюшке, где он нашел инструменты, в куче какого-то железного хлама, Николай обнаружил старый самовар и обрадовался ему, как родному. Самовар был слегка покорежен, но воду не пропускал, он это проверил первым делом. А еще в той же куче он нашел старую немецкую каску. Удивляться этому не стоило. Наверное, во время оккупации этих территорий здесь стояли немцы. Сам себя поправил. Разумеется, стояли. И без всяких «наверное». Плита с выбитой свастикой здесь не по волшебству появилась. Он мыслями опять вернулся к этой плите. Чем-то она его притягивала к себе. Может быть, своей загадочностью? И потом, чтобы сделать надежную крышку, вовсе не обязательно полировать твердый камень до зеркального блеска, даже с учетом любви немцев к аккуратности. Странно все это было. Вот придет Корнил… Николай с тревогой посмотрел на часы. Ведь день-то уже заканчивается, пора бы и Корнилу появиться. Он же обещал сегодня…

Мысли Николая потекли в другом направлении. Корнил говорил, что сюда к нему «на подмогу» приедет Божедар. Будет изображать из себя ученого, чтобы беспрепятственно по округе бродить можно было, не вызывая лишних вопросов. Странный он, этот Божедар. И именно с ним у Николая были связаны какие-то воспоминания. Только вот беда, Николай не помнил, какие именно. Лишь однажды, когда он еще не окончательно пришел в себя, нечаянно услышал, как дед Авдей говорил Божедару: мол, гляди, твой крестник мало-помалу в себя приходить стал. Почему дед его так назвал, «крестник»? Значит, Божедар сыграл в его жизни какую-то решающую роль? Или он спас Николая от какой-то опасности, словно подарил ему второй шанс на эту жизнь? Что-то смутное зашевелилось в его памяти и тут же, словно испуганная мышь, опять забилось в угол. Николай от досады даже головой помотал, будто надеясь вытрясти это воспоминание из глубины своей памяти. Ничего! Только какой-то туман и голос, возвращавший его в далекие, почти немыслимые годы, когда Николай и не жил еще вовсе. Скрежет железных мечей, ржанье перепуганных лошадей и запах крови. Вот, пожалуй, и все, что всплывало у него в памяти. Но как эти нереальные воспоминания могли послужить его перерождению? Бред… Кому рассказать – не поверят! Хотя Корнил говорил, что люди Рода живут не одну жизнь, что проходят бесконечные годы, века и даже тысячелетия, прежде чем душа проходит свой путь до конца. И что Николай тоже из Рода, из Рода Расенов, пришедших с остальными Родами из созвездия Льва. Кто бы ему сказал об этом раньше! Точно бы принял за умалишенного или просто сочинителя. Но после всего, что он пережил, Николай поверил в это. И ночами… Ночами ему приходили сны, в которых он видел три луны, людей, облаченных в странные одежды, и огромные, похожие на хищных птиц, железные корабли, которые Корнил называл «вайтмарами», и на которых их предки впервые прилетели на эту Землю, называвшуюся тогда «Мидгард – Земля». И сны эти были так реальны, что порой Николаю становилось страшно. А не лишился ли он сам разума? Наверное, он бы не смог удержаться в своем сознании, если бы не Корнил и не дед Авдей. А самое главное, он помнил, что именно Божедар сыграл в появлении этих не то снов, не то видений основную роль.

Николай вздохнул, присел на крыльце и стал гладить подлетевшего Циркача по мягкой шелковистой шерсти.

– Ничего, брат… Я тоже сирота. Выкрутимся, пробьемся… Ты главное – не робей. И все у нас будет хорошо. Сегодня печь истопим, в доме сыро по углам, надо бы просушить. Так что, тебе сегодня будет уютней…

Он разговаривал с собачонком, и звук собственного голоса успокаивал. Надо бы приготовить чего-нибудь горячего и сытного. Завтра сходит в деревню, может, у кого из местных удастся разжиться картошкой, морковкой, а может, у кого и молочка прикупить получится. Денег у Николая, слава Богу, хватало. За свою жизнь поднакопил достаточно. А платили ему хорошо, можно сказать, по высшей категории платили. Так что голодать на зарплату егеря ему не грозило. В животе вдруг заурчало, стоило только вспомнить о еде. Он решительно поднялся на ноги и пошел за дровами. Печь растопит, и чего-нибудь по-холостяцки сварганит на скорую руку. Глядишь, за такой работой и время быстрее пролетит, а там и Корнил явится. Тоже, небось, голодный.

Наскоро сварил макароны, обжарил луковку, бахнул туда же банку тушенки. Получилось очень даже неплохо. Циркач тоже оценил его кулинарные способности по достоинству. Азартно чавкал в своем уголке остуженные предварительно макароны с мясом. Он и сам поел с аппетитом, запивая горячим крепким и сладким чаем свое варево. После еды вышел опять во двор. Вечер прошел, белесое небо белых ночей вызывало у Николая раздражение. Непонятно, когда спать надо идти, пока на часы не глянешь. И тут же поймал себя на мысли, что раздражен, что называется «вообще», и природа тут вовсе не при чем. День закончился, ночь уже наступила, а Корнила все не было. А тут еще плита эта, будь она неладна, маячит, из головы не выковыривается! Послонявшись после ужина немного по двору, стараясь не смотреть в ту сторону, где он обнаружил эту самую плиту, и прибрав инструменты, Николай решительно направился в дом. Улегся, не раздеваясь, на кровать поверх одеяла и уставился в потолок безо всяких мыслей. Надо бы шторки на окна повесить темные, а то так и уснуть не получится. И, не заметив, как отключился, провалился в сон.

Что ему снилось, он не помнил, но проснулся, потому что Циркач тихонько скулил и пытался достать его лапой. Николай заполошно вскочил, стараясь понять, где он находится. Со сна ему это удалось не сразу. И тут же, сгоряча, накинулся на щенка.

– Ты чего, малой, сам не спишь и меня будишь?!

Циркач виновато хлопнул на него глазенками и заскулил еще громче. А потом кинулся к дверям. Мужчина отправился за щенком, ворча на собачонку, думая, что тому приспичило на улицу по малой нужде. Только открыл входную дверь и сразу же наткнулся на Корнила. Тот стоял на крыльце, занеся руку, чтобы постучать. У Николая вырвался вздох облегчения.

– Ну, наконец-то! А то я уже все глаза о дорогу измозолил, тебя поджидая. – Но, сразу же заметив усталый вид товарища, поспешно проговорил. – Входи. У меня макароны с тушенкой на печи стоят, еще теплые.

Корнил вошел в дом, огляделся по сторонам и удовлетворенно хмыкнул.

– Ну, я гляжу, ты неплохо устроился. Настоящие хоромы. – Тяжело уселся на лавку и одобрительно проговорил. – Я смотрю, обживаешься потихоньку. Молодец.

Как ни странно, но похвала мужчины Николаю была приятна. Он только удивился самому себе. Словно отец похвалил сына. Покосился на гостя и вдруг ему пришло в голову, что никогда не задавался вопросом, сколько же Корнилу лет. Судя по тому, как дед Авдей разговаривал с ним, мужчина должен был быть старше самого Авдея. Но разве это возможно? На вид Корнилу было всего лет сорок пять, не больше. Надо будет как-нибудь спросить. И тут поймал на себе внимательный взгляд своего гостя и, почему-то, смутился. Будто его застали за каким-то неблаговидным занятием. Заметив его смущение, Корнил едва заметно усмехнулся. Николай поспешно поставил перед ним обычную алюминиевую миску, доверху наполненную макаронами с тушенкой. Потом, будто оправдываясь, проговорил: