Ирина Дынина – Элька и король. Мглистые горы (страница 13)

Впрочем, Элька не печалилась – какие ее годы? Двадцать лет, вся жизнь впереди. Не о пенсии надо думать, а о других, более приятных вещах.

Малолетних уродцев, а как назвать тех, кто по собственному желанию, поганит жизнь и себе и окружающим людям, ей даже и разыскивать не пришлось. Все пятеро, говорят, для некоторых народов, пять – это счастливое число, только не для этих гомо сапиенсов, не для этих, обретались на той самой детской площадке, у соседнего дома. Местечко было шикарное – и лавочки, и столики, и песочница для куличиков. Выводи деток на прогулку и радуйся жизни до того самого момента, пока у дитятки ядовитый зуб не прорезался.

У этих, судя по виду, прорезался уже, да не один.

Подростки разного школьного возраста, по очереди прикладывались к баллону пива, громко смеялись, заплевав шелухой от семечек все подходы к низенькой лавочке. Старший из них, крупный, вихрастый парень, лет семнадцати, личностью на районе, слыл известной. Кличка у него была пацанская «Шнырь» и жилось ему с этой кличкой, очень даже неплохо.

Шустрила заметил Эльку издалека. Вздернув курносый нос, стряхнув со лба длинную челку, он уставился на девушку своими наглыми глазами, цвета немытого бутылочного стекла.

– Чего надо? – небрежно поплевывая семечки, поинтересовался он, важно оглядев своих «орлов» почти королевским взглядом. «Орлы» пригорюнились, видать связываться со Элькой им не хотелось. Дивчиной она слыла отчаянной и безбашеной, один лишь Шнырь, по всей видимости, был не в курсе ее скромных талантов.

Эля проигнорировала вопрос здоровяка и обратилась к Пашке.

– Ты бы, Пашенька, ноги в руки собрал и домой отправился. Пока я добрая. Бабушка, конечно, просила с тобой по-хорошему, но ты же знаешь, я не люблю долго уговаривать.

Пашка, как ни странно, знал о том, не понаслышке.

Сам-то он, паренек, в общем-то, не глупый, только излишне романтичный, повелся на россказни Шныря, более старшего по возрасту, а от того и авторитетного, парня. А, зря.. Зря.. Учился Пашка хорошо, родители им гордились, бабушка в младшеньком внучке, души не чаяла, а он, чего удумал, паршивец?

И, главное – жили Пашкины родители на одной площадки с Элькиными и от того, томным чудным вечером, имел паренек сомнительное удовольствие наблюдать за тем, как одна, хрупкая и нежная барышня, то есть Эля, утратив остатки терпения, при помощи весьма простых приемов самообороны, выкидывает из родительской квартиры папашкиных друзей-алкоголиков, мужичков, между прочих, крепких и недружественно к ней настроенных. Поскольку девушка, заявившись к родителям внепланово, обнаружив мать с нескромным украшением под глазом, в виде банального фингала, пришла в ярость и приступила к репрессиям. С матерью единственная дочь ладила плохо, но оставлять на милость пьяных мужиков, а уж, тем более, позволять им распускать руки, не собиралась. В итоге, мужички, числом трое, поспешно ретировались, имея повреждения своих организмов разной степени тяжести, в основном – разбитые носы и отбитые причиндалы. Пашка весьма проникся и от того относился к Эльке с уважением, его возрасту не присущему.

Вздохнув, он покорно поднялся с лавочки, собираясь следовать за девушкой, но был остановлен злым окриком Шныря.

– Стоять, пацан! Куда это ты собрался? – и, это уже Эльке. – Ты, че, телка, в натуре такая борзая?

– Эль? – просительно протянул Пашка. – Может быть, не надо? Парень не в теме. Совсем.

– Может быть. – Эля коротко кивнула пацану, указав ему на место за своей спиной, куда он, сразу же и потопал. – Ты, что-то вякнул, ошибка родителей?

Шустрила поднимался с лавочки медленно, красуясь перед своей гвардией, в отличие от того же Пашки, скакнувшего к ней за спину бодрым козликом.

– Сама напросилась, коза! – фыркнул он девушке в лицо пивным перегаром и протянул грабки, норовя ухватить нежную девицу за пушистые волосы. – И ментами меня не пугай. Пуганый я.

«Ага, сейчас, только шнурки на ботинках поглажу. – подумала Элька, понимая, что вежливо не получится. – Мы и сами с усами. Управимся без блюстителей закона.»

Рыжий даже и глазом моргнуть не успел, как Эля, легко, словно в танце, скользнула в сторону и чуть назад, ловко перехватив его, уже занесенную для удара руку, затем, резко беря на излом, рванула, заставив парня взвыть и согнуться от боли. Для верности, чтобы особо не возиться, ткнула пальцем в особую точку на спине, от чего Шныря натурально перекосило. Он так и замер, боясь даже шевельнуться, не то, чтобы слово вякнуть.

Было противно – не для того она на тренировках корячилась, едва не плача от усердия. Герт, он ей поблажек не давал и миндальничать из-за того, что Эля девушка, не собирался. И бил в полную силу, чтоб на собственной шкуре ощутила все прелести подобной жизни и отстала от него со всякими глупостями. Элька же, точно знала, чего хочет и от того, некоторое время, памятное ей надолго, ходила вся в синяках и ссадинах.

Однако же, наука, буквально вбитая в нее посредством жесткого тренинга, позволяла девушке не бояться подобной шпаны и ходить по улицам с гордо поднятой головой.

Вот какая она крутая! Самой завидно.

Пашка это давно понял, а Шнырь нарвался по собственной глупости.

– Убрали здесь все за собой. – брезгливо ткнула Эля носком сапожка прямо в шелуху от семечек. – Устроили, понимаешь ли, свинарник. Здоровые лбы, а…

Парни синхронно кивнули, не смея возражать. Куда уж им, раз командиру так неслабо прилетело от щуплой девчонки.

– И, еще.. – напоследок выразила Элька свое пожелание. – Чтобы я вас здесь больше не видела. И о вас не слышала. Если мне кто-нибудь пожалуется, то я вернусь и тогда…– Она окинула всю эту малолетнюю шпану недобрым взглядом и, кивнув Шустриле напоследок, пошла прочь, сопровождаемая понурым Пашкой.

Шнырь, которому было не до нее – он нянчил пострадавшую руку и уязвленное самолюбие, даже головы не поднял.

Пашка семенил рядом, терзаемый муками совести и любопытством.

– Эль! А, Эль! – обратился он к ней, забегая слегка вперед и заглядывая в глаза. – Тебя кто так драться научил?

– Драться? – усмехнулась Эля одним лишь краешком губ. – А, кто, дрался-то?

– Да, ты ж! – пацан тряхнул головой – Вот, сейчас только.

Элька остановилась и недобро взглянула на бабушкиного внучка.

– Это, Паша, – начала говорить она, мерзким, учительским голосом. – была не драка, а наглядная демонстрация, урок, если хочешь. Надеюсь, Шустрила этот ваш, все понял и мои пожелания исполнит.

Павел неопределенно пожал плечами – мол, может, оно и так, но драка-то была, он же сам видел.

– Может и понял. – буркнул подросток, краснея ушами. – Кто его знает? Он же только с «малолетки» откинулся. Ты, Элька, теперь ходи и оглядывайся. – предупредил он девушку. – Шнырь, он подлый и друзья у него гнилые. Как бы они тебе не припомнили сегодняшние разборки.

Элька плечами пожала – подлый? Тоже мне, новость. Не боится она – пусть только сунутся. Огребут по самое «не балуй».

– А, меня научишь? – не отставая ни на шаг, напрашивался поганец в ученики. – Я способный. Стараться буду.

– Ага, способный. – согласилась Эля. – Женщинам хамить и гадить везде, где только можно. На это твоих способностей хватило. С избытком.

Пацан густо покраснел.

– Я никому не хамил. – буркнул он упрямо. – И не гадил.

– Но, и Шнырю этому, вашему, не мешал. – зло ответила Элька. – Молча потворствовал, а это – еще хуже!

– Я больше не буду. – понуро произнес Пашка. – Скучно просто. Все время одно и тоже – школа, дом, дом – школа, а тут…

– Романтика? – Эля резко остановилась, зло прищурившись. – Так оно, Пашенька и начинается – посиделки со спиртным, хамство прохожим, потом, глядишь, пьяненького подстерегли, избили и ограбили. Просто так, для куража, от того, что скучно. Дальше рассказывать?

– Не надо. – Пашка покраснел до самых кончиков ушей, потому что Элька, как ни крути, а была права. Ходил между домами Васька-убогий, то ли бомж, то ли алкаш, всегда пьяненький и грязный, точно с помойки. Шустрила называл его «Крыса недобитая» и все порывался начистить «харю». Пацаны взросло хохотали, плевали вслед немытому бомжу, но, туда-сюда и дело действительно закончилось бы избиением неугодного мужика. Пара пива, сигаретка с травкой и множественные ушибы, а то и травмы, Ваське-убогому были бы обеспечены.

– Что – не надо? – Пашка поежился, прекрасно осознавая, что Элька вмешалась в его дела по настойчивой просьбе неугомонной бабушки. Самой же Эльвире до Пашки интереса никакого не было. Мал он для того, чтоб таких интересных девчонок интриговать своей невзрачной персоной. Болтали еще, что у Эльки любовь какая-то имеется, запредельная и несчастная, вроде бы, без взаимности, от того она и странная стала – к ролевикам, вон, прибилась, из лука стреляет, как пацан. А, она, оказывается, еще много чего умеет… полезного.

Пашка зажмурился – с Элькой оказалось куда, как интересней, чем со Шнырем. Тот горазд лишь языком трепать о своих геройских поступках и крутых друзьях, а Эльвира, вон, не заморачиваясь, ему люлей навешала, не напрягаясь особо. Пашка отлично видел, что девчонка даже не вспотела, а значит, Шустрилу того за достойного противника не считала.

– Меня с собой возьмешь? – Пашка отчаянно тряхнул головой. – К косплеистам своим?