Ирина Дементьева – Гонобобель (страница 5)

…

Детская кровать на поверку оказалась настолько тесной, что едва проснувшись, я почувствовала, что всё моё тело затекло, а сама я была близка к тому, чтобы сорваться с вышины трёх матрасов прямо на холодный дощатый пол. Испугавшись унизительного падения, я резко подвинулась назад и тут же упёрлась спиной во что-то большое, мягкое и тёплое.

От неожиданности я икнула, но сама же испугавшись громкого звука, замерла и стала прислушиваться. За спиной кто-то тихо похрапывал, совершенно не смущаясь моего присутствия в кровати. Стараясь не побеспокоить нежданного гостя, я осторожно повернула голову, затем резким рывков откинула одеяло и в ту же секунду, не поверив собственным глазам, громко закричала:

– Аа!

–Уи, уи, уи! – заголосил мне в ответ толстый, розовый поросёнок, уютно устроившийся на подушке.

Он взглянул на меня своими сонными глазками, затем громко хрюкнул и, подскочив на четыре копытца, резво спрыгнул с кровати прямо на небольшую ступеньку, которая стояла сбоку от изголовья, и, недовольно повизгивая, вырвался из комнаты и убежал в коридор.

– Что за крики? – в комнату заглянула бабушка, вытирая руки о цветастую тряпку.

– Ты подложила мне свинью! – недовольно выкрикнула я.

– Чего?

Я вскочила с кровати, больно ударившись ступнями о холодный пол, и поспешила надеть тапочки.

– Я не ожидала, что в первую же ночь окажусь в постели не одна, – продолжила я ворчать, вытаскивая из своей сумки тёплый свитер, – Да ещё и с хрюкающим недоразумением.

– Так ты о Фунтике! – бабушка выдохнула, – Забыла про него вчера совсем, как тебя увидела. Но в целом это же его кровать, он здесь дольше тебя спит. Так что фактически ты к нему влезла. А он очень привередливый свин. Я таких ещё не встречала. Чуть что не по его, сразу верещать на всю округу начинает.

– Что значит его кровать? – я вышла к бабушке в коридор, – Что же, ты мне прикажешь, с ним теперь спать?

– Ну до нового года можно и потерпеть. – бабушка пожала плечами, не понимая моего негодования, – К тому же ночи уже холодные, а он тёплый, будет тебя греть. Я вот в трёх носках сплю, а всё равно, когда просыпаюсь, ноги будто изо льда.

Бабушка говорила настолько серьёзно, что я даже не нашлась, что ответить. Перспектива замёрзнуть мне совсем не нравилась, а спать под боком храпящего поросёнка было в принципе терпимо.

– А почему до нового года? – спросила я, как-то слишком легко смирившись с неожиданным соседством.

– Потому что на новый год Фунтик станет нашим праздничным ужином.

У меня челюсть поползла вниз. Я закрыла рот рукой, но всё равно чересчур громко икнула.

– Тебе надо доктору показаться, – бабушка нахмурилась и подтолкнула меня на кухню, – Ты так всех лягушек из болота сюда приманишь, если будешь квакать на всю округу. А пока садись и ешь. Я кашу сварила.

Я повиновалась воле бабушки, прошла к столу и села на скрипучий стул. Передо мной стояла большая тарелка рисовой каши с большим куском сливочного масла посередине. Я не видела такой картины с детского сада. Рот сразу наполнился слюной, а живот забурчал от голода.

– Давно с тобой это творится? – спросила бабушка, наливая в чашку ароматный чай.

– Как мама пропала, – ответила я с набитым ртом, – Наверно на нервной почве.

– Городские все больно нервные. Ничего, скоро здесь освоишься, и все твои нервы пройдут. Сейчас я тебе в чай настойку из голубики накапаю. Она мертвецов оживляет, и тебе, доходяге, поможет.

Бабушка открыла резной буфет и достала оттуда небольшую склянку из темного стекла, затем с характерным звуком вытянула из горлышка пробку и, отсчитав десять капель, вылила мне густую тёмную жидкость в чашку с чаем.

– Ты уверена, что мне с утра стоит так экспериментировать? – неуверенно спросила я, чувствуя резкий запах спирта.

– Пей говорю, сразу все пройдёт, – бабушка поставила передо мной кружку.

Я снова икнула и сделала два глотка. На поверку напиток оказался довольно приятным с ягодным привкусом.

– Это даже вкусно, – натянуто улыбнулась я.

– А я что говорила. У нас тут на голубике все лекарства делают. От слабительного до сердечных капель. Очень много её на болотах, собирать не успеваем.

– А на продажу? – спросила я, доедая последнюю ложку каши, – В Москве она очень дорого стоит. Можно хорошо заработать.

– Да продают, конечно, но так из-под полы. Строгое есть у нас правило, что мест своих не выдаём. Нам ушлые бизнесмены здесь не нужны. Нагонят машин, настроят здесь заводов и все наши леса погубят. Да и чтобы ягоды собирать надо хорошо места наши знать. Болота у нас тёмные и глубокие, а лес дремучий. Сгинуть легче, чем ведро ягод набрать.

– Ну вот, такой бизнес-план свинье под хвост, – сказала я, увидев торчащий из-за угла пятачок.

Бабушка заметила мой взгляд и обернулась:

– Пришёл, негодник, – она улыбнулась и поставила на пол миску с кашей, – Ешь давай и иди на улицу гуляй. Нечего дома шлындать.

– Чем мне у вас заняться? – спросила я, внимательно наблюдая за общением бабушки и её ручной свиньи.

– А что ты хочешь?

– Работа мне нужна. Не могу же я тут без дела по улицам ходить и о родителях своих расспрашивать. Надо как-то влиться в местную жизнь, да и деньги не помешают. Кровать себе отдельную куплю.

– Это ты права, – бабушка напряжённо сдвинула брови, – Я Фунтика то еле прокормить могу, а тебя уже не потяну. А без дела тут сидеть смысла нет.

Я скривилась от неожиданного сравнения с поросёнком, но ничего не сказала.

– Знаешь что? – бабушка посмотрела на часы, висевшие на стене, – Сходи как ты в местную больницу. Там всегда люди нужны. У нас что ни день, то катастрофа.

– У меня нет медицинского образования, я не уверена даже, что от вида крови в обморок не грохнусь. – покачала я головой.

– Там на твоё образование никто и не посмотрит. У них работать некому. А уж укол в задницу любой дурак сможет сделать. Зато через тебя весь местный люд пройдет.

– Не уверена, – я закусила губу, – но попробую.

– Позови главврача Федосеева Льва Георгиевича.

Я кивнула и пошла собираться.

– Только не говори, что ты Зорина. – уже полушёпотом добавила бабушка, – Хотя все и так наверно уже знают, – она нервно сжала тряпку в руках, – но, может, и повезёт.

– Ты определённо чего-то не договариваешь, – я упёрлась в бабушку недовольным взглядом, – Почему все в городе от упоминания нашей фамилии должны прятаться под лавками? Что ты такого натворила?

Бабушка вздохнула, по её рукам пробежала дрожь, она даже немного осела.

– Жизни не хватит рассказать о том, что я успела сделать. – грустно ответила она, но после вмиг собралась и уже привычным тоном добавила, – А мне некогда с тобой лясы точить, у меня два заказа на настойку сегодня. Надо пойти на болота за ягодами.

– Так ты знахарка местная? – я удивлённо подняла брови.

– Тьфу на тебя! – бабушка засуетилась, – Как могу, так кручусь. А ты иди. И это, если кому в больнице помочь не смогут, ты ко мне отправляй, моя настойка чудеса творит.

– А ты своего не упустишь, – усмехнулась я, в очередной раз убедившись, что совершенно не знаю свою бабушку.

Не успела я собраться и выйти на улицу, как бабушки уже и след простыл. Я вышла на дорогу и осмотрелась. Совсем недавно пустовавшая улица, сейчас была заполнена людьми. Дети спешили в школу, на ходу переписывая друг у друга домашнее задание. Местные магазины уже вовсю торговали, зазывая сонных прохожих купить у них свежие фрукты и овощи. Жизнь вокруг кипела, от чего ещё сложнее было представить, что стоило на двор опуститься вечерним сумеркам, как всё это мгновенно исчезало.

Сверившись с указателями, я направилась прямиком к главной улице, где вчера встретила местного героя – осла Боню, и оттуда направилась в центр, где и располагалась единственная больница города.

Высокий кованый забор скрывал её от взглядов прохожих. На территории разросся когда-то красивый, но сейчас совершенно заброшенный сад. Осень добавила ему красок, однако спасти былую красоту всё равно не смогла. Я прошла по липовой алее, ведущей прямо к главному входу. Небольшая обшарпанная лестница, состоящая из трех широких ступеней вела к высоким дверям, открыть которые можно было имея недюжинную силу. Оказавшись внутри, я сразу почувствовала запах хлорки, а вскоре увидела и бойкую уборщицу, которая, согнувшись в три погибели, натирала полы рваной тряпкой, намотанной на деревянную швабру.

На входе больше никого не было. Ни охранника, ни администратора, даже мимо не проходила ни одна санитарка. Я потопталась у входа, пытаясь как можно тщательнее вытереть ноги, чтобы не попасть в немилость к местной уборщице, и, громко кашлянув, окликнула её:

– Извините, вы мне не поможете?

– Приёмное отделение за углом. Сегодня принимаем только переломанных. С чахоткой, волдырями и соплями по четвергам после трёх, – даже не повернувшись в мою сторону, отбарабанила уборщица, продолжая возить грязной тряпкой по полу.

– У меня ничего такого нет. – я слегка повысила голос, пытаясь привлечь её внимание, – Я работу ищу.

У женщины тут же швабра выпала из рук. Издав удивленный возглас, уборщица повернулась ко мне. Её маленькие заплывшие глазки стали изучать меня, будто сканеры. Она вытерла руки о свой халат и, эффектно виляя бёдрами, несмотря на свои большие габариты, подошла ко мне.

– Кто ж ты такая? Неместная явно, раз к нам решила прийти. Да вот только личико то знакомое больно. Виделись мы где-то?