Ирина Дегтярева – Печать секретности (страница 8)

Вася щелкнул пальцами, вспомнив: «Комплекс разведки, управления и связи. КРУС. Точно!»

Теперь он чувствовал себя увереннее, толкнув дверь в кабинет шефа. Вторая, внутренняя дверь была приоткрыта, и из нее тянуло смесью запахов табака и кофе. Курить в кабинетах запрещено. Позволить это бесчинство Ермилов мог только одному человеку – Горюнову. Уже заходя, Василий боковым зрением увидел длинные ноги, вытянутые с дивана, в возмутительно блестящих темно-синих ботинках.

– А вот и наш Василий Стефанович прибыли, – раздался хриплый насмешливый голос.

Егоров заметил, что Горюнов успел переодеться. А Ермилов не выглядел таким уж сердитым. Скорее, находился в легком нервном возбуждении, как старый охотничий пес, который уже не слишком бодр, но запах дичи заставляет его мобилизоваться.

– Петр Дмитрич ввел меня в курс дела о гибели Салибаева, – Ермилов веером разложил на столе те самые фотографии.

– Там, правда, парочки фоток не хватает, – подал голос с дивана Горюнов. – Наверное, у Леонида оставил. Ты не видел у себя на столе?

– Да, валялись какие-то, – согласился Вася, подумав: «Не в альбом же их на память вклеивать. Пускай забирает, жмот!» Он удивился, что Ермилов довольно спокоен по поводу вчерашних посиделок Васи и полковника Горюнова. Или Петр деликатно умолчал о них? Но Лёне разболтал…

– Нам, так или иначе, придется взаимодействовать, – Ермилов поманил пальцем Петра, чтобы тот пересел к приставному столу для переговоров. – В УБТ дело Салибаева, разработки его контактов, у нас – картонка с микроточкой и туманная расшифровка.

Василий догадался, что Горюнова все же посвятили в детали истории с картоном. Но, вероятно, только для того, чтобы получить от него информацию взамен.

– Никаких лишних сотрудников. Только, как говорится, ты да я, да мы с тобой.

– А Говоров? – напомнил Вася.

– Ваш Говоров – башка. У него фотографическая память. «Бааш» на османо-турецком означает «глава», «голова», для тех, кто не знает. – Горюнов отошел к дивану и вернулся, захватив с журнального столика пепельницу. – Берем его в дело.

Егорова заинтриговало, каким образом, пообщавшись с Леней от силы полчаса, Петр смог понять, что у того особенная память. Вряд ли Говоров хвастался перед едва знакомым полковником.

– Не обольщайся! Мы как бы на разных электричках, – Ермилов изобразил крупными ладонями встречное движение. – Мгновение ты будешь видеть наше смазанное изображение, а затем ту-ту. Мы отправимся за агентом, а ты – отрабатывать связи Салибаева.

– А я-то надеялся, – хрипло засмеялся Горюнов. Он смял едва прикуренную сигарету. – Пойду я к своим террористам, раз меня здесь не поняли. Ты, Олег, жук. Я так и не увидел текст шифровки. Я вам про красное, а вы мне про длинное.

– Текст шифровки тебе ничего не даст, – Ермилов встал из-за стола, чтобы попрощаться. – Петя, жду тебя в воскресенье с Сашенькой. Она вернется к выходным?

Егоров еще не слышал таких теплых интонаций в голосе шефа. Посмотрел на него исподлобья, ожидая, что тон вот-вот изменится на прохладный, едва Петр шагнет за порог кабинета.

Горюнов кивнул с весьма недовольным лицом. Он уже разминал в длинных смуглых пальцах очередную сигарету, как видно, мечтая выйти на улицу и закурить. В курении единственно проявлялись его эмоции. Вася успел его немного изучить за время общения в Сирии. Петр выглядел довольно бесстрастным и угрюмым, даже когда шутил.

Впрочем, его эмоции сложно связать с желанием курить, потому что он «дымится» слишком часто. Наверное, это какая-то компенсация для нервной системы, которая пребывает большую часть времени в напряжении.

Едва дверь за Горюновым закрылась, Ермилов сложил руки на груди, как будто собирался причаститься к тайнам, но в данном случае далеко не к святым.

– Кто растрепал ему про шифровку?

– Рапорт, – Егоров положил на стол лист из картонной папки. – И я ему ничего не говорил.

– Ну-ну. – Полковник достал из кармана пиджака очки, нацепил их на кончик носа и прочитал рапорт со скептическим выражением лица. – Дату вчерашнюю поставил. Подстраховался? – Он поднес листок ближе глазам и зачитал насмешливо: – «Полковник Горюнов напросился ко мне домой под надуманным предлогом и сделал безуспешную попытку напоить и выведать детали дела, над которым я работаю». Что за детский сад?

Вася привычно рассматривал календарь на стене, стараясь не смотреть в серые глаза шефа, когда тот закончил с чтением.

– Молодец! А ты не пытался избежать этой ситуации? Он тебя насильно удерживал, когда водкой поил? И в чем его попытка была «безуспешной» – напоить или выведать детали? А между прочим, Горюнов ни словом не обмолвился о том, как провел вчерашний вечер. – Ермилов вернулся в свое кресло и кивнул Василию, чтобы тот присел. – Хотя мне нравится твой подход. Если бы Петр все-таки сказал, ты бы прикрылся бумажкой как щитом. А теперь это можно сдать как макулатуру. Туда же, на склад, где картон. А ты у Горюнова ничего не узнал?

– Все свои заработанные средства склад картона перечисляет в одно НКО. Это я узнал от Петра. Потому и опоздал, уточнял информацию. Данное НКО является иностранным агентом, зарегистрированным в начале нынешнего года, 19 февраля. Связано оно со СМИ. Поддержка и развитие. А что касается шифровки… КРУС ведь «Комплекс управления, разведки и связи», так? Поэтому это наш профиль?

– Уже не вопрос, – Ермилов кивнул. – Заниматься шифровкой нам. На данном этапе одно очевидно – есть предатель и работает он на англичан. По сути, это единственное, что мы знаем. Ну еще это НКО. И оборвавшаяся ниточка, ведущая к боевику ИГ[7]. Какие мысли?

– Грустные. – На самом деле Егоров чуть воспрял духом, радуясь, что буря прошла стороной и Ермилов озабочен делом, а не Васиными оплошностями – его ночным распитием спиртных напитков. – Тут есть два подхода. Попытаться вычислить разведчика, который выходил на контакт с агентом. В таком варианте заключены сложности – взаимодействие с английским отделом. Они должны дать информацию по своим наработкам в отношении установленных разведчиков и тех, кого они подозревают в разведдеятельности. Выложить всё «англичане» вряд ли захотят. Сами знаете, шеф, у нас все над своими разработками, как кощеи, чахнут над златом.

Выражение лица Ермилова источало скепсис.

– Ты предлагаешь найти след – финансовый, по телефонным звонкам и тому подобному, ведущий к одному из англичан из посольства, убедиться, что он разведчик, и следить за ним прицельно в надежде, что он рано или поздно выйдет на связь с их агентом. Вздор! В таких операциях по выходу на контакт задействованы едва ли не все сотрудники резидентуры, молчу уже про разведчиков глубокого прикрытия. Говорю тебе со знанием дела, все-таки я работал в английском отделе. Даже если они выложат нам весь расклад своей внутренней кухни, то надеяться на улучшение ситуации с поиском не приходится. «Англичане» отрабатывают посольство ежедневно, можно сказать, круглосуточно. Они бы взяли на карандаш агента, если контакты с ним происходили.

– Так, может, наш агент уже у них в разработке?

– Если и так, то это ничего не меняет. Мы будем копать со своей стороны. У них сейчас тоже идет проверка в связи с нашим картоном и шифровкой. Где и что мимо них проскочило… Второй подход? – напомнил он и поднял трубку зазвонившего телефона, послушал взволнованный голос, доносившийся из динамика, и сказал: – Позже. Зайди минут через двадцать.

– Второй? А ну да. По шифровке трудно понять, но все-таки можно, что агент связан с разработками КРУС. Отработать всех, кто занимался комплексом.

Ермилов поперхнулся от размаха замысла Василия.

– Для начала вот тебе возражение: информацию про КРУС мог сливать не только кто-то из разработчиков, но и любой из тех, кто его использует по службе. Этот агент может не иметь непосредственного отношения к комплексу. Все-таки я бы начал копать связи Салибаева для начала. Кто его нанял, как давно он возил картон именно на этот склад, с кем там общался, от кого получал деньги. Он – передаточное звено. Отработать сотрудников склада. Понять, куда картон перемещают со склада. На чем его везут и кто. Но все деликатно. Ясно, что канал передачи шифровок провален. По всей видимости, из-за этого ликвидирован Салибаев. Горюнов занимается поиском тех, кто мог это сделать. В том направлении мы распыляться не станем, чтобы не наступать на пятки нашему «арабу». Это направление отработает УБТ.

– А инициативу хоть какую-нибудь проявить можно? – спросил Василий. Настрой его становился все более мрачным и усугублялся прямо пропорционально доводам разума. В данном случае в качестве Разума выступал Ермилов, нудный, слишком здравый, убивающий своей логикой любую живую инициативу, загорающуюся в глазах Егорова.

– Прояви, – разрешил Ермилов, – только побыстрее, сейчас ко мне люди придут.

– И все-таки… Мне не дает покоя мысль, заложенная в этом обрубке шифровки, который нам удалось получить. И мысль эта для меня очевидна, – Егоров наткнулся на заинтересованно-ироничный взгляд Ермилова, но не стушевался. – Это ваша прерогатива гадать на кофейной гуще, нам в контору должны увеличить поставки кофе для этих утилитарных нужд… Я не теоретик, а практик.

– Хамишь? – нисколько не рассердился Ермилов, вспоминая себя в возрасте Егорова и сочувствуя его все еще пламенным порывам. – Излагай, что там у тебя накипело, стратег ты наш. Но не забывай про регламент.