Ирина Дегтярева – Новобранцы холодной войны (страница 7)

Дверь закрылась за его спиной, и Мансур понял, что теперь надо использовать все навыки по выявлению наружного наблюдения, полученные в Москве, отработанные там на улицах и в транспорте многочасовыми тренировками.

Он долго бродил по Стамбулу, сидел в кафе, курил кальян с яблоком, осматривая улицу через дождливые оконные стекла и дым, висевший в наргиле-кафе. Ходил часа три, чтобы быть уверенным, что не приведет за собой хвост к Бахраму. А потом огорошил старого курда информацией о слежке за Кинне.

Бахрам помрачнел, полез в металлический шкафчик, где у него стоял автомат Калашникова и лежал спутниковый телефон. Он стал звонить кому-то и советоваться, но ушел из комнаты, чтобы разговор не слышал Мансур. То ли по старой привычке, когда Мансур еще был мальчишкой, который не должен слышать лишнего, то ли не доверял ему Бахрам все свои тайны. «Уж не с Секо ли он связывается? Тогда зачем огород городил с Кинне, если у него прямая связь?»

Но Бахрам отверг сразу же эту версию, когда Мансур заикнулся было.

– Служба безопасности сама с ним свяжется. Я не хочу в это дело встревать. Ее, как видно, в самом деле взяли в оборот. Надеются, что она их выведет на Секо.

– Они возьмут ее? Ты же неплохо изучил повадки спецслужб.

Бахрам прикидывал варианты, закурив и покашливая:

– Через какое-то время, скорее всего, когда ничего не добьются отслеживанием ее контактов и соцсетей.

– А то, что она в такой клинике работает… Это поможет ей избежать ареста? Понятно, что у местных контрразведчиков нет никаких улик, но это их никогда не останавливало. Но все-таки американская клиника…

– Идея неплохая. Она там вроде бы на хорошем счету, – почесал плешивеющую макушку Бахрам. – Я посоветуюсь с нашими товарищами, и ей порекомендуют, как себя вести. И правда, пусть пойдет к главврачу, – Бахрам закатил глаза с красноватыми белками, сочиняя удобоваримую версию для Кинне, – скажет, что придется уезжать из Турции, поскольку здесь не ценят ее врачебные таланты и выживают из страны, устанавливая слежку.

– Ну да, это единственный вариант, – покивал Мансур, коснувшись кармана с кольцом от Кинне. – Уехать за границу сейчас ей, вероятнее всего, не дадут. Такую рыбку упустить нельзя. На нее ведь и акула может клюнуть. Если только вам постараться увезти ее нелегально.

Бахрам посмотрел на него задумчиво:

– Ты стал рассуждать слишком умно. Но при всей твоей благоразумности не суйся в это дело. Тебе надо быстро уехать. Иначе ты рискуешь тоже попасть под наблюдение. MIT ведь не дремлет. Мне твой отец голову оторвет, если с тобой приключатся неприятности, так сказать, в мое дежурство. Когда ты уедешь в Ирак, я вздохну свободно.

Мансур и сам понимал, что ему необходимо уезжать как можно скорее. В Центре его не поймут. Он пока не выходил на связь, сроки его прибытия в Ирак уже прошли. Связаться с Центром должен был из Эрбиля три дня назад. Еще, чего доброго, отзовут за недисциплинированность. Вся работа коту под хвост.

– Что ты так беспокоишься? Ты же получил записку от нее для Секо, и поезжай себе с Богом. – Бахрам закашлялся и затушил сигарету в пепельнице, переполненной окурками. – Или влюбился? Ты это брось! Одни разочарования. Я тебе как старый холостяк говорю. РПК и свадьбы, дети – вещи несовместимые. Все для бойцов скоротечно. Я потерял всю семью, после того как турки разбомбили мое село в горах. Кто-то скажет: давно это было. Давно… – он вздохнул. – А ничего не изменилось. Наш Апо[7] сидит, но пришли другие и встали в строй.

Мансур подумал, что курды воюют уже не столько за идею, сколько по инерции, разогнались, и тащат их эта непреодолимая сила привычки и разъедающее чувство мести за погибших. Еще он думал, что не станет объяснять Бахраму суть своего интереса к Кинне. Он был вовсе не в увлеченности ею как женщиной. Хотя, чего греха таить, не только в увлеченности. Его крайне заинтересовало место ее работы, ее возможности, по его мнению, неограниченные. Тесное знакомство с сотрудником Генконсульства США неким Джеймсом Торнтоном. И вообще, это самый лучший вариант – войти в доверие к жене, скажем, американского резидента, или торгпреда, или консула. У всех есть жены, всем необходимо наблюдение и лечение. А врач – доверенное лицо в интимных вопросах, особенно врач такого профиля, как Кинне. Глядишь, узнает какую-нибудь семейную тайну – повод для шантажа. Или, находясь в гостях, случайно услышит в пьяной болтовне какую-то существенную деталь. Люди есть люди, всем хочется казаться значительнее, чем они есть, побахвалиться хочется. Не будь этих качеств, разведчикам во всем мире делать было бы нечего.

Однако с Кинне вышла серьезная накладка – эта слежка спутала все карты Мансура. И профессия у нее подходящая, и место работы козырное, и желание рисковать наличествует, но она под колпаком у MIT. Это как берешь румяное яблоко, огромное и ароматное, разрезаешь в предвкушении наслаждения, а внутри сидит жирный червяк и разве что не ухмыляется нагло.

Вербовать Мансур, в принципе, не был уполномочен, но собирался сообщить в Центр о существовании Кинне. Как проводить вербовку, он знал и умел. Фактически уже осуществил подготовительный, пристрелочный разговор. Очевидно, что она готова к чему-то подобному. Но Мансур не обладал опытом вербовки, и к тому же руководство Управления нелегальной разведки не хотело рисковать им самим в случае неудачной попытки. Не для того так тщательно Мансура готовили. Личным контактом его в Стамбуле не обеспечили, оговорили только бесконтактный способ, и то на экстренный случай. С Эмре была лишь разовая встреча – для передачи документов. И в целях безопасности, и опять же из-за отсутствия достаточного опыта.

Теперь Мансур голову сломал, что он предъявит Центру и как объяснит свою задержку в Стамбуле. И все-таки сообщить было необходимо. Уже вечером, помотавшись по городу и проверившись, он оставил послание в Центр, подробное, детальное обо всех своих стамбульских перипетиях.

Полый камень на набережной за городом – удобный тайник. Сидишь с удочкой – впереди Босфор, позади каменная подпорная стенка и дома вдалеке. Убедился, что по проливу не идут суда или прогулочные яхты, и успел заложить шифрованное послание.

Все неплохо: и местоположение, и само устройство тайника, совершенно незаметного и даже покрытого мхом. Но зима, ветер, ледяные брызги, летящие от волн, бьющих, как хлыстом, по парапету, и то и дело принимавшийся снег, готовый вот-вот повалить хлопьями, несколько портили настроение.

Мансур стучал зубами так, что скулы сводило, не спасал даже старый свитер Бахрама, взятый напрокат и вонявший, как старая пепельница. Дрожь Мансура пробирала еще и при мысли, какой ответ даст ему Центр. Пора собирать вещички и малой скоростью двигать обратно в Москву?

«Вот отец обрадуется, особенно если узнает, что в моей неудаче замешана женщина», – размышлял он, складывая удочку и пряча ее в чехол. К своему удивлению, обнаружил ее за старым шкафом в бывшей своей комнате. С ней мальчишкой бегал когда-то на мост Галата и азартно ловил рыбу, не обращая внимания на снующие за спиной машины и толпы разноязыких туристов.

Ответ пришел, на удивление, быстро и поначалу показался тривиальным, а затем довольно-таки пространным. Только при внимательном неоднократном прочтении Мансур начал понимать, что таилось между строк. Первая фраза «Мы недовольны вашей самодеятельностью» была ожидаемой, но далее следовало: «Вам надлежит немедленно следовать по заданному маршруту и приложить все усилия, чтобы добиться определенной в вашем послании цели. Войти в контакт и в доверие к означенным лицам. По поводу К. не предпринимать никаких шагов, этим займутся другие».

Центр, очевидно, имел в виду не только вербовку Кинне, а необходимость вывести ее из-под удара любыми способами, чтобы Секо не навредил Мансуру и не увязал с его персоной неприятности, происходящие с сестрой. Таким образом, Центру придется подчищать за ним, хотя он ни сном ни духом по поводу слежки и того, с чем вообще связано это наблюдение.

Январь 2022 года, Ирак, г. Эрбиль – горы Кандиль

В облаке пыли автобус вез Мансура уже по территории Ирака. Граница пройдена. Он устроился на заднем сиденье среди вещей попутчиков, не уместившихся в багажном отделении, загроможденный мешками, чемоданами и баулами, сшитыми из старых ковров, от которых несло псиной.

Мансур хорошо знал эту атмосферу, обычаи, язык и не испытывал ни малейшего дискомфорта или волнения. Он по достоинству оценил замысел генерала Александрова, погрузившего его в эту обстановку. Мансур жил здесь и сейчас, не чувствуя себя разведчиком. Его настоящая, а не легендированная жизнь могла сложиться точно так же. Оставшись без родителей, он вряд ли смог бы учиться дальше, и тем паче с его родословной. Подался бы в РПК. Не исключено, что остался бы при Бахраме, но в Стамбуле для подполья боевого крыла становилось все более опасно. Тиски из сил полиции и контрразведки сжимались все сильнее.

В Эрбиле Мансура встретил проводник. Конечно, ему предстояло не через топи и леса пробираться, однако попасть на базу РПК без сопровождающего новичку просто нереально. В первую очередь, из-за недоверия, хотя часть проверок проводится обычно еще задолго до прибытия нового бойца на базу РПК в горы Кандиль. Благодаря рекомендации Бахрама в случае с Мансуром проверку отложили до того, когда он окажется в Ираке. А во вторую очередь, необходимо знание паролей, обновляющихся регулярно, а то и несколько раз на дню.