Ирина Дегтярева – Новобранцы холодной войны (страница 9)

– Доктор, прошу вас, не откажите! У моей жены высокая температура. И сильная боль в животе. Вызвать «скорую помощь» – вы же понимаете, непонятно, какой врач приедет, а вы ее лечащий врач. Не так ли?

– Вообще-то, я не езжу на дом, – попыталась отказаться Кинне.

– Я вам заплачу, – приложил руки к груди Батрович. – Умоляю вас! Ночь впереди. Вдруг станет хуже…

Кинне кивнула и пошла собираться. Бесплатно она не собиралась ехать куда-то вечером. Сдерет с Батровича двойную плату.

Внизу у подъезда соседнего дома ждала машина. Как решила Кинне – арендованная. Вряд ли у иностранцев здесь своя машина, к тому же номера стамбульские. Уже когда села на заднее сиденье, подумала, утешая себя, что это все же не слишком авантюрное решение – поехать с почти незнакомым человеком.

В конце концов, если бы это были злоумышленники, то зачем такая сложная схема, чтобы заманить ее в ловушку. Напали бы около дома и сунули в машину. Это умозаключение Кинне успокоило. Она стала смотреть в окно. Разговор с Батровичем не клеился. Он взволнованно сопел, подавшись к рулю и всматриваясь в дорогу, будто сел за руль только вчера или плохо ориентируется в Стамбуле.

Оторвавшись от созерцания слезливой улицы зимнего вечернего Стамбула, она поймала на себе взгляд Батровича через зеркало заднего вида. Умный взгляд, совершенно не растерянный. Но мужчина мгновенно отвернулся, и Кинне решила, что так сосредоточенно Батрович смотрел не на нее, а на машины сзади, собираясь перестраиваться из ряда в ряд.

Подъехали к трехэтажному дому в районе Эйюп, где, по большей части, живут ортодоксальные мусульмане. Фанатики. По вечерам сюда и вовсе лучше не соваться. Здесь хватает и негров, и цыган. Кинне стало не по себе. Зачем богатые люди, обращающиеся за медицинской помощью в клинику Анадолу, стали бы селиться в таком районе? Туристов тут, мягко говоря, не любят. Предположить, что у Батровичей в Эйюпе знакомые или родственники… Кинне нервно расстегнула сумку, лежащую у нее на коленях, и даже взяла в руку телефон, но Батрович, словно услышав ее мысли, сказал бодро:

– Госпожа Кара, мы уже подъезжаем. В этом районе живет наш земляк. Он нас и пригласил к себе. Конечно, у нас есть средства на хороший отель, но серб серба не обидит. Милован очень соскучился по родине, по родному языку… Это, кстати, его машина, – Батрович похлопал по рулю. – Район, в общем-то, неспокойный, но что я вам рассказываю, вы же местная.

Звучало правдоподобно. И старый дом показался аккуратным и довольно опрятным внутри. На ступенях лестницы стояли горшки с растениями, около высокой деревянной блекло-красной двери на втором этаже лежал чистый желтый коврик. Когда Батрович отпер замок своим ключом, Кинне увидела в длинном узком коридоре, освещенном тремя бра, висящим по стенам, обувь, в том числе и детскую, сложенную прогулочную коляску. Пахло кофе и духами.

– Проходите прямо и направо, – сказал Батрович.

Она не увидела спальню, как ожидала, с госпожой Батрович на одре. Это была большая гостиная с тремя окнами, зашторенными шелковыми портьерами. Два бежевых дивана, один напротив другого, имитация камина, обеденный стол вдоль череды окон, черный, на крепких квадратных ножках. Несколько эстампов на салатового цвета стенах. Но… пустовато для семейной пары. Не хватало личных памятных вещей.

На диване сидел мужчина. Он встал при виде Кинне и кивнул вежливо, но, как ей показалось, деловито. Он не походил на турка. «Наверное, хозяин дома», – подумала Кинне, ее сознание еще пыталось найти успокаивающие доводы.

– А где ваша жена? – Она обернулась, но Батровича за ее спиной не оказалось, он испарился.

– Присядем, – предложил незнакомец доброжелательно. – Вы не пугайтесь. Несколько минут с вами поговорим, и вас отвезут домой. Просто у вас дома или на работе такие разговоры могут быть для вас опасны.

«Может, они от Секо?» – мелькнула еще одна наивная догадка, но она тут же поняла, что надежды напрасны.

– Я не от вашего брата и не из MIT. Вы женщина умная и образованная, мне посоветовал человек, успевший вас немного узнать, что с вами не стоит ходить вокруг да около.

– Кто вы?

– Позвольте я продолжу, и тогда вам все станет ясно.

– Я сейчас же ухожу! – она так и не села, сделала шаг к двери, но ее не стали задерживать. Мужчина молчал. Кинне обернулась, почувствовав угрозу в этом молчании.

– Вы можете идти, но в ваших интересах остаться. Вы хотя бы чуть должны быть благодарны нам за то, что вас перестало преследовать наружное наблюдение турецкой контрразведки. Для этого нам пришлось здорово поднапрячься. Впрочем, мы можем отыграть все назад. Но это не угроза. Вовсе не на угрозах и шантаже нам хотелось бы строить с вами дальнейшие отношения.

От испуга Кинне никак не могла разглядеть лицо собеседника, оно словно бы распадалось на составляющие, которые она воспринимала по отдельности. Серые глаза, понимающие и даже чуть снисходительные, черная короткая щетина на квадратном подбородке, легкая седина, хотя он явно не стар. Невысокий. Небольшая родинка на крепкой шее, переходящей в покатые плечи тренированного человека. Он походил на дзюдоиста. Кинне когда-то в Сорбонне делала исследование, какие группы мышц развиваются больше при занятиях определенным видом спорта. Этот точно дзюдоист.

– Все же присядьте, – тихим голосом попросил он. – Разговор не займет много времени.

Кинне села на краешек стула боком к столу, словно готовилась убежать в любой момент.

– Хорошо, давайте тут. – Он тоже подошел к столу и сел напротив. Положил руки на столешницу, почти квадратные ладони с короткими смуглыми пальцами. – Госпожа Кара, сразу оговорюсь, не в ваших интересах кому-либо раскрывать детали нашей сегодняшней встречи и содержание разговора. Нас завтра в этой квартире не будет. А если вы заявите о нас и нашем предложении, то сами окажетесь в положении подозреваемой, особенно с учетом вашей биографии и происхождения. Мы хотели предложить вам сотрудничество. Ваша работа подразумевает встречи с иностранцами, которые работают в консульствах разных стран, находящихся в Стамбуле. И не только. Специально к вам приезжают из Анкары. Ведь вы общаетесь с англичанами, американцами…

– Допустим, – согласилась она, испытывая странное ощущение, будто сердце замедлилось, бьется через раз, и дыхание стало более редким, все замерло внутри. – Что конкретно вы мне предлагаете?

– Это рискованно, не скрою. Но судя по тому, как нам вас охарактеризовали, вам наскучила пресная жизнь. Речь идет о работе на разведку. На русскую разведку.

– Что я могу вам дать? Рассказать химическую формулу крови жены консула или раскрыть еще какую-то врачебную тайну? – Она улыбнулась, с ужасом понимая, что эта встреча может быть следствием недавней слежки. Это все та же турецкая контрразведка! Ее пытаются спровоцировать, чтобы получить повод для ареста. Только они могли сделать так, чтобы наружка от нее отстала. Какая еще русская разведка? – Об этом не может идти и речи.

Она встала, демонстрируя, что разговор окончен. Мужчина сидел.

– Что вас пугает? Думаете, мы турецкие контрразведчики? – Он посмотрел ей в глаза. – Вы считаете, что это провокация, чтобы вас арестовать? А разве когда-нибудь контрразведке требовался повод, чтобы произвести арест? Схватили бы и разбирались с вами уже в камере. Вы бы стали там очень откровенной. Достаточно того, что ваш брат Секо подручный Карайылана, а вы это скрываете и живете под другой фамилией.

– Вы читаете мысли? – Кинне села. Как бы ни сложилась ситуация в дальнейшем, у этих людей, кем бы они ни были, слишком много сведений о ней. В самом деле, повод для ареста уже искать не стоит.

– Я вижу ваши сомнения, понимаю ход мыслей человека, оказавшегося в вашем положении. Еще раз повторю, мы не хотим причинить вам вред. Напротив, готовы защищать вас по мере возможности. На днях мы вышли на одного человека в руководстве вашей клиники, вернее, из совета директоров, который смог потребовать от турок оставить вас в покое. Он объяснил, что вы заметили слежку, напуганы и хотите уехать из страны, а он не намерен терять такого специалиста, который удовлетворяет самых требовательных клиенток из-за границы, жаждущих получить ребенка, в том числе дамочек из дипкорпуса разных стран, в особенности представительниц США и Великобритании. В разговоре с одним из сотрудников спецслужб он упомянул, что вы никак не связаны с курдами. Человек этот имеет вес в обществе. Его послушали.

– Допустим. Я вам благодарна. Вы хотите сказать, что в случае моего отказа все можно повернуть вспять? У меня есть выбор?

– Есть. Дать подписку и уйти. Никто вас не побеспокоит больше, если вы не пожелаете. Подписка нам нужна, чтобы обезопасить себя, чтобы вы не заявили. Она сдержит ваши порывы. Всего лишь. А что касается «повернуть вспять», – он задумался. – Мы не американцы и не англичане, которые любят такие трюки проворачивать.

– Вы всерьез считаете, что я с моим «анамнезом» могу куда-то сунуться и на кого-нибудь заявить? Меня же первую и прихватят.

– И все-таки я попрошу сделать нам одолжение. – Он протянул ей через стол сложенный листок бумаги. – Пожалуйста.

– В начале разговора вы утверждали, что мы только поговорим и я смогу уйти спокойно, – напомнила она, повертев в пальцах листок, не торопясь его разворачивать. – Без этого всего. А сейчас ваша просьба звучит как угроза. Если не… то…