Ирина Дегтярева – Новобранцы холодной войны (страница 2)

Мансуру сделали свидетельство о рождении на фамилию Булут, когда он ходил в школу в Стамбуле. Потом ее еще раз меняли, чтобы сбить со следа турецких полицейских и спецслужбы, поскольку им были хорошо известны фамилии Дилар и ее мужа Аббаса, взявшего ее замуж с ребенком. Они оба числились в розыске, находились в Турции на нелегальном положении и оба были убиты – Дилар в Стамбуле забили до смерти битами и сбросили в Босфор, имитировав разборки между курдами, Аббаса в Сирии подорвали в машине тоже с подачи MIT.

Один из командиров стамбульского курдского подполья Бахрам порекомендовал Мансура своим старым знакомым в руководстве Рабочей партии в горах Кандиль. Ведь на глазах Бахрама Мансур вырос, нередко получая от него почти отеческие тумаки. Он вытащил мальчишку из лап игиловцев, которые, заморочив Мансуру голову, едва не отправили его, обвешанного взрывчаткой, совершать теракт в аэропорт Ататюрка…

Давно Бахрам догадывался, что Горюнов, известный ему под именем Марек Брожек и прозвищем Поляк, никакой не поляк и даже не араб. И подозрениям нашлось подтверждение, когда Марек велел отправить юного Мансура в Россию, а не в Ирак и даже не в Польшу. В тот момент Горюнов более не мог таиться – требовалось спасать мальчишку, вывести его из поля зрения МIТ и тем самым ликвидировать свою ахиллесову пяту.

Бахрам смекнул, что Брожек связан с российской разведкой, но так же быстро сообразил, если станет болтать об этом обстоятельстве в среде курдов РПК или где бы то ни было, первым же и попадет под подозрения либо своих, либо спецслужб – и неизвестно, какой вариант хуже. Общался-то он с Брожеком дольше всех, еще с конца девяностых. А потому Бахрам помалкивал. И когда с ним вышли на связь и попросили рекомендации для Мансура, он обреченно и безропотно сделал все, чтобы помочь сыну Брожека и Дилар.

Кроме того, каким-то образом предстояло обосновать многолетнее отсутствие Мансура в Стамбуле, в случае если Бахраму зададут такие вопросы. А то, что их все-таки зададут, было более чем вероятно. Служба собственной безопасности РПК работает с особой дотошностью, учитывая опыт противодействия зубастым спецслужбам Турции, английской и американской разведкам, проникшим давно в разведывательные и контрразведывательные структуры Турции, как напрямую – через инструкторов, допущенных в святая святых, так и через чиновников высшего ранга, вскормленных в институтах США и Великобритании и фактически ставших агентами влияния, действующими в пользу англосаксов. Да и оккупация сирийских нефтеносных территорий Штатами и части территории в Ираке тоже способствовала тому, что курды смогли близко познакомиться с их методами работы. Нередко на собственной шкуре, ведь арестованных курдов пытались, порой вполне успешно, завербовать американцы.

Для въедливых вопросов службы собственной безопасности заготовили ответ. Еще перед отъездом-бегством в Москву Мансур некоторое время жил в горной турецкой деревушке, где в основном обитали курды. Отдаленной, диковатой, практически без связи с внешним миром. Бахрам прятал его там по просьбе Горюнова, чтобы избежать преследований игиловцев, с которыми, будучи подростком, спутался Мансур. Центром было решено, что этот вариант и станет рабочим: Мансур жил в той деревне до последнего времени, прятался от властей и вынужден был скрыться в Иракском Курдистане, чтобы избежать ареста. Ореол беглеца, преследуемого спецслужбами Турции, – то, что надо для внедрения в ряды РПК.

Появившись в родном стамбульском районе Сулукуле, прибыв сюда через Болгарию, Мансур сразу заметил мальчишек-курдов и цыганят, выглядывавших из-за углов домов, бежавших следом, а затем исчезавших. Они доносили взрослым о появлении в районе чужака. Мансур и сам когда-то был таким гонцом, беспечным и наглым, готовым выхватить мобильник у зазевавшегося туриста, чтобы продать его потом перекупщикам краденого.

Центр решительно не рекомендовал ему заходить в родной квартал из опасения, что он может угодить в полицейскую облаву, предлагался любой другой способ связи с Бахрамом. Но Мансур слишком хорошо знал здешние обычаи. Сюда редко совалась полиция даже днем. А уж если намечалась облава, то, как правило, доходило до серьезных погонь и перестрелок крайне редко, потому что подкупленные курдами полицейские вовремя сообщали о предстоящем мероприятии и те, кому надо скрыться, растворялись в тумане и в лабиринтах улочек Стамбула.

Морщинистый, как старая черепаха, Бахрам встретил в своем доме в стамбульском районе Сулукуле повзрослевшего Мансура с радостью и даже прослезился, растрогавшись, хотя неожиданное возвращение через семь лет, желание вступить в ряды РПК и попасть на базу именно в горы Кандиль не могли не вызывать у него подозрения. Но Бахрам лишь улыбался, подливая чаю Мансуру в армуд[4] с истертой позолоченной надписью, славящей Аллаха.

Они сидели на все том же подиуме, застеленном все тем же пыльным прокуренным ковром. Здесь ничего не поменялось, и это вызвало у Мансура волну болезненной ностальгии. Он помнил, что растерзанное тело матери, которое выловили курды из Босфора, обезумевший от горя отчим Мансура Аббас положил здесь же…

Под ковром и досками подиума обычно хранился нешуточный арсенал. С этими стволами можно ринуться в любой момент в уличный бой, и, быть может, арсенала было бы достаточно, чтобы захватить, скажем, аэропорт Ататюрка.

Хотел было Мансур посетить и кладбище, где похоронена мать, но Бахрам отговорил. Он передал ему турецкий паспорт и посоветовал побыстрее уносить ноги из Стамбула. Однако у Мансура еще имелись дела в старом городе:

– Старик, мне надо разыскать кого-то из родственников Секо Дельшера.

– Так меня называл только твой отец, – сердито сдвинул брови Бахрам. – А ты… – он замешкался, подбирая подходящую характеристику: то ли сопляк, то ли глупый мальчишка, но, поглядев на сидящего перед ним статного молодого мужчину, лишь вздохнул. – Время неумолимо, – сказал он грустно. – А одного Секо Дельшера я знал. Он теперь приближенный Карайылана[5]. Был его телохранителем одно время. Сейчас какой-то спец по безопасности, начальник. – Бахрам, закуривая, с подозрением покосился на Мансура. – Зачем тебе его родственники? Я не буду никого похищать! С таким человеком связываться не стану. Мне еще пожить охота.

Бахрам вздрогнул, когда Мансур засмеялся. Смех у него с хрипотцой, такой же, как у его отца.

– Зачем похищать? Наоборот, надо чтобы он ничего плохого не заподозрил. Для этого тебе придется подсуетиться, старик.

– У вас семейная традиция использовать Бахрама? Ты слишком похож на отца. Куришь? – Он протянул ему помятую пачку сигарет. – Когда-то и я, и твоя мать Дилар пытались тебя отвадить от курева… – Мансур затянулся, щурясь от едкого дыма турецкого табака, а Бахрам со вздохом продолжил: – Я дал тебе рекомендации и подписал себе смертный приговор, пусть и отсроченный ненадолго. Вот проколешься ты в Ираке, вспомнят про меня, и умирать я буду долго и мучительно под пытками.

«Я еще не начал работать, а все ждут от меня провала. Забавно!» – мрачно подумал Мансур, разглядывая портрет Оджалана на стене, выгоревший и засиженный мухами. Под ним висели старые фотографии в единой рамке из шелковицы с узорами из цветов и листьев, окрашенных, но уже потускневших, – предки Бахрама в шароварах и куфиях, смуглые, на черно-белых фотографиях их лица выглядели почти черными. Мансур помнил эти фотографии. Несколько лет назад еще можно было различить черты лиц. Теперь едва ли.

Он изучал многое в ходе подготовки к нынешней работе, теперь даже знал, что рамка для фотографий сделана в стиле эдирнекяри и, скорее всего, относится к девятнадцатому веку.

– Какие новости на курдском фронте? – Мансур, вдыхая крепкий дым, вдруг почувствовал, что время словно бы остановилось здесь и даже двинулось вспять, только теперь на месте тех курдов РПК, которые когда-то сидели на этом же ковре, курили, ели, спорили и многих из которых уже нет в живых, сидит он сам вместе с запеченным и законсервировавшимся вечным Бахрамом. Может, Бахрам проводник по таким перемещениям во времени? – Все так же боретесь с ветряными мельницами?

– Я бы на твоем месте так не рассуждал, тебе как раз этим придется усиленно заниматься там, – Бахрам оскалил редкие прокуренные зубы и показал пальцем себе за плечо, будто Мансур смог бы увидеть за табачным дымом силуэты зеленых гор Кандиль. – Ты же рвешься в бой? Не знаю, какие цели ты преследовал, когда попросил рекомендацию, и знать не хочу, – отмахнулся старый курд. – Но чтобы там удержаться, так сказать в струе партии, надо быть истовым, какой была твоя мать, или очень хитрым, как Аббас. Подобные Дилар уже повыродились, канули в лету. С горящими глазами и пылающим сердцем. Борцы за идею, за сталинские идеи. Что ты улыбаешься? Мы за это сражались и умирали!

Мансур покачал головой, призывая Бахрама продолжать пламенную речь. Мансур пожил в России достаточно долго и успел понять, что Сталин и на своей-то родине личность неоднозначная, хотя и неординарная.

Лидер курдов Абдулла Оджалан, после того как оказался на острове Имралы в заключении, схваченный турками и преданный своими же, уже начал пересматривать первоначальную идеологию РПК. Стало ясно, мечта обрести свое государство Курдистан и строить там социализм не то чтобы бессмысленна, но при том уровне вооружения Турции, Ирана, Сирии и Ирака, какой существует, открытое противоборство в попытке обрести свои территории и независимость не приведут к успеху. К тому же курды в этих странах довольно разные и сами не стремятся к объединению с людьми, родными по крови и происхождению, но чужими ментально, выросшими в окружении других наций, перенявшими персидский, арабский и турецкий языки и иную культуру. Если еще не брать в расчет тех курдов, которых раскидало по миру, – те вовсе отрезанный ломоть.