Ирина Дегтярева – Коррида с предателем (страница 2)
Тихонов не склонен был везде видеть происки врага, чтобы не впадать в манию преследования и паранойю – это помешало бы работе. Но как никто другой понимал, что предатели есть и они порой гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд. Сергей хорошо знал историю спецслужб и уже сам успел внести свою лепту в разоблачение предателей подобных Воробьёву.
Вполне возможно, что агенты ЦРУ функционируют во власти и в самом Комитете, и Тихонов не сомневался в их тихом незаметном существовании. Они также могли способствовать продвижению Крылова. Им было достаточно дать высокую оценку его работе, назвать ту или иную вербовку выдающимся успехом – и вот новая награда и звездочки на погоны не замедлят себя ждать.
Такие агенты не супершпионы, они получают ценные подарки от посредников и оказывают влияние на различные процессы внутри страны, внутри ведомства, вовремя сказанным словом, рекомендацией, дружеским советом. Этого бывает достаточно, чтобы перевернуть вроде бы простую ситуацию с ног на голову.
«Переглядываний, пусть даже самых странных и подозрительных, недостаточно, чтобы начинать разработку генерала. – Тихонов прошел на маленькую кухню, попутно с сожалением взглянув на уныло распластавшегося на полу спаниеля. – Недостаточно… А вот если учесть, что научные разработки по твердому ракетному топливу и даже образец, которые через Крылова передавал Кондратюк, заставили наши НИИ пять лет бодро идти в ложном направлении, задействовав силы и огромные средства, – это уже не шутки. Возможно, Кракен добросовестно заблуждался. Наука – дело неблагодарное. Сколько надо перелопатить цифр, формул, порой впустую, чтобы докопаться хоть до зернышка истины!»
Тихонов поднял глаза на шкаф, заметил старинный самовар. Покачал головой.
Он буквально напросился с группой на сегодняшнее спецмероприятие. Хотел прочувствовать атмосферу дома, характер людей, живущих здесь, ведь ему предстояло начать общение с Кондратюком, и он надеялся, что оно станет близким и доверительным. Придется включить все свое обаяние.
Трофимов – оперативник другого склада. Ему, что называется, в ближнем бою не так комфортно. Он иногда производит впечатление не то чтобы сноба, но франтоватость его может сбить с панталыку. А в случае с Кракеном надо действовать наверняка. Необходима мягкость, тот еще политес, чтобы войти в доверие к предполагаемому нелегалу.
В 1980 году Тихонов ездил в Бонн под видом атташе в консульский отдел нашего посольства накануне Олимпиады. Прежде чем лететь в ФРГ, ему пришлось пройти стажировку в МИДе. Он брал даже уроки этикета. Любые знания пригождались в работе…
Сергей с досадой поморщился. Он вдруг понял, что его визит в квартиру Кондратюка практически ничего не дает ему для создания психологического портрета Анатолия Павловича. Как человек, который шесть лет работал на российскую разведку, так скучно живет? Привычка таиться еще с тех пор, когда боялся ФБР? А еще этот эмигрантско-ностальгический самоварчик на кухне…
Квартира выглядела так, словно хозяева ждали гостей и все лишние вещи, что мозолили глаза, засунули в шкафы и на антресоли. Прибрались… Хотя наружка, работавшая уже несколько дней, утверждала, что объект живет уединенно, выходит редко – в магазин и на прогулку с собакой в парк. Никаких гостей.
Так тщательно убраться могут только те, кто действительно ждут гостей, но не тех, с тортом и цветами, которые пришли чайку попить, а тех, которые сделали слепок с личины замка на двери квартиры хозяина и придут в его отсутствие в бахилах и перчатках, чтобы не оставлять следов своего тайного пребывания.
«Ну а может, они просто чистюли, аккуратные люди? – мысленно урезонил себя Сергей. – Сложно будет с Анатолием Павловичем, как пить дать».
У Тихонова стояла перед глазами запись общения Крылова и его бывшего агента в Лефортово. О чем они говорили? Разговор получился довольно эмоциональным в исполнении Кондратюка. Крылов вел себя сдержанно, как профессионал, понимающий, что каждое его слово, сказанное под запись в комнате для допросов, станут анализировать самым тщательным образом.
«Олег, это недоразумение, – уговаривал с заметным английским акцентом Анатолий Павлович. – Вы же понимаете. В Америке все было по-другому. Что там поменять несколько долларов, ерунда какая-то… У меня ведь есть заслуги перед государством. – Затем он сорвался: – Ты же меня во все это втянул! Ты сломал мне жизнь…» А Крылов отвечал что должен: «Меня вызвали к вам слишком поспешно, Анатолий Павлович. Я не успел вникнуть в детали вашего дела. Надо разузнать. Но, если в самом деле виноваты, вы же понимаете, в таком случае я ничем не смогу помочь». «Да-да, конечно, но вы постарайтесь, пожалуйста», – сбавил обороты Кондратюк.
Несколько пауз в разговоре и несколько взглядов, может, чуть более долгих, чем бывает между собеседниками при встрече в такой обстановке.
Эти взгляды, и не только они, стоили Крылову должности начальника управления «К». Его отправили в Ленинград заместителем начальника УКГБ, тем самым изолировав от получения свежей информации по линии внешней контрразведки.
В тот момент расследование в отношении Крылова не начали. Как подозревал Тихонов, из-за хорошего отношения к генералу тогдашнего председателя Комитета. Да и не хотели скандала, связанного с таким высокопоставленным чином КГБ. А подобный скандал не удастся утаить, он непременно выползет наружу и подорвет престиж службы.
Изоляцию посчитали оптимальным вариантом. Однако в прошлом году генерал вернулся в Москву.
По слухам, чтобы перебраться в столицу, Крылов задействовал старые связи – влиятельного человека, с которым в молодости выезжал в свою первую командировку в США.
Но Тихонов не считал, что связи послужили решающим фактором. Просто в тот период от разведки, от их надежных агентов в США поступила информация, содержащая список агентов ЦРУ в КГБ и ГРУ. В списке Крылов не фигурировал.
Возвращение генерала не стало триумфальным. Он не вернулся ни в разведку, ни в управление «К», а попал в действующий резерв КГБ. Его назначили заместителем начальника управления безопасности и режима Академии наук СССР – генерал курировал контрразведывательное обеспечение академии.
Кондратюку он в 1979 году так и не помог. Хотя вроде бы пытался, но ровно настолько, чтобы его не заподозрили в излишней симпатии к завербованному им когда-то агенту. И Анатолий Павлович сел.
«И все же почему Кракен? – Тихонов вернулся мыслями к оперативному псевдониму Кондратюка. – Просто так их не дают. – Он вспомнил псевдоним предателя Воробьёва, которого разрабатывал совсем недавно, Янус – довольно говорящее имя. – Кого пожирал этот Кракен? Американский корабль с твердым ракетным топливом в трюмах? Тогда вполне метафорично и не без иронии. А если он планировал слопать информацию у нас в стране и передать ее на Запад? Тогда смеяться будут над нами. Двусмысленный псевдонимчик. Уж не Крылов ли наградил Анатолия Павловича таким именем? Или тот сам выбрал?»
Новое дело напоминало акварельный рисунок. Такие недавно видел Тихонов в музее, куда ходил с женой. Что изображено на картине, начинаешь понимать, только если отойдешь подальше – из полос и клякс вдруг возникает море и маленький парусник. Придется отступать и подступаться, чтобы определить нужное расстояние, с которого получится в деталях разглядеть лайнер под названием «Крылов». А главное, хорошо бы понять, что за художник так мастерски, из вроде бы разрозненных мазков, чернильных и акварельных размывов, создал целостную и очень четкую картину.
Аккуратно закрыв квартиру Кондратюка, оперативники также, со всеми предосторожностями, вернулись к служебному рафику.
Девчонки разбежались по домам, меловые линии нарисованных ими классиков расплывались от начавшегося дождя. По лобовому стеклу кривыми дорожками стекали дождевые струи, и водитель, облокотившись о руль, грустно наблюдал за ними, не включая «дворники». Наверное, мечтал об отпуске.
Взглянув на затянутое облаками небо, Тихонов с сожалением подумал, что из-за этого дела отпуска ему не видать как своих ушей. «Хорошо было в Сочи», – вздохнул он, вспомнив прошлогодний отдых с женой на море. Санаторный корпус, напоминающий дворец с колоннами, розы, море, краснодарское кислое вино…
С ветки дерева, под которым стоял рафик, ветром стряхнуло дождевые капли прямо за шиворот Сергею, охладив пыл и смыв воспоминания о море, как смыло меловые линии с асфальта…
В их общий с Трофимовым кабинет в новом здании на Лубянке Тихонов вернулся озадаченным, все больше проникаясь мыслью, что дело затянется и перспективы туманные.
Николай куда-то звонил, но повесил трубку, увидев вошедшего Сергея и его выражение лица. Трофимов молча подошел к широкому подоконнику и сунул кипятильник в чашку, чтобы заварить чай. Опершись о подоконник, поглядел на улицу.
– Опять дождь, – заметил он и, обернувшись, спросил: – Ну что? Как собачка встретила?
– Не напоминай! Пес и лаять не пытался, и нас стороной обходил. С ним уже гулять надо, хозяева должны были вот-вот вернуться.
– А про хозяина чего-нибудь понял? – насмешливо спросил Трофимов. Он считал затею с сегодняшней поездкой вместе с технической группой пустой тратой времени.