Ирина Дегтярева – Коррида с предателем (страница 4)

– Скорее всего, боялся им навредить. – Тихонов прищурился от табачного дыма. Он сидел на краю своего письменного стола и внимательно слушал Николая. – А еще вероятнее, страшно было увидеть, что родственники ему вовсе не обрадуются. Они его считают погибшим. А тут живой труп явится собственной персоной, да еще и с черным шлейфом бегства с немцами и жизни на Западе. Он же не будет родне хвастаться, что работал на советскую разведку. Нет, тут все оправданно и логично.

– Так вот, на Украину Кондратюк попал незадолго до начала войны. Ему исполнилось четырнадцать в сорок первом. Он уехал на каникулы к тетке во Львов.

– Нам было это известно раньше? – наморщил лоб Сергей. – Что-то не припомню про Львов. Он, кажется, упоминал какой-то другой город, из которого сбежал в Германию. Как там?.. – Он подступился к железному Ивану Иванычу, достал из его сейфовых недр листок с автобиографией Кондратюка, шедшей в приложении к служебной записке по поводу Крылова. – Ага. Вот. Перемышль.

– Ну да, Пшемысль. Сейчас он на территории Польши. – Трофимов откинулся на стуле, понимая, к чему клонит напарник. – Думаю, что он и в самом деле уходил через Перемышль. В сорок четвертом немцы бежали из Львова именно по такому маршруту. Кондратюк не врал, просто слегка ретушировал, не всю правду говорил. Лукавил. – Николай снова склонился над присланной из Краснодара справкой. – Сестра его не помнит. Она родилась уже в сорок втором году. Их мать писала письма во Львов одно за другим, но ответа не получала с оккупированной территории. Большинство писем вернулось. Отец Кондратюка погиб. Но это так, к сведению. Главное, есть адрес – город Львов, Галицкая улица, семнадцать, имя тетки – Иванна Петровна Мочер. Теперь надо сделать запрос во Львов. Может, эта тетка еще жива… Чего ты кривишься? – недовольно спросил он. – Что тебя опять не устраивает?

– Смущает, – уточнил Тихонов. – Уже проверяли его биографию несколько лет назад. Почему тогда не выяснили? Где вышел прокол? Расспросить бы оперативников, которые занимались Кракеном в то время.

– Ты же знаешь, нам велели держать рот на замке, не вовлекать никого в расследование, – вздохнул Николай. – Так что, отправляем запрос?

– Давай повременим. Я позвоню Кондратюку, назначу встречу, а после беседы с ним мы сможем сформулировать поручение львовским товарищам более детально.

– Хотелось бы надеяться, – Трофимов излучал тотальный скепсис. – Ну так звони! Надо уже переходить к действиям, в конце-то концов!

– Перейдем, – в успокаивающем жесте поднял ладонь Тихонов, обошел стол и взглянул на календарь. – Так-так, – он набрал номер по телефону спецсвязи, защищенному от прослушиваний. – Дима, здорово! Где наш подопечный сейчас? Дома?.. Угу. Спасибо.

Сергей взялся теперь за городской телефон, набрал номер. Дождался, когда на том конце провода ответили, и бойко заговорил в трубку:

– Анатолий Павлович? Добрый день. Меня зовут Сергей Степанович. Я из Комитета государственной безопасности… Нет, мы с вами не знакомы, но очень хотелось бы… Я о вас много наслышан, и неплохо было бы получить у вас консультацию по некоторым насущным вопросам… Да, вспомнили. И не забывали… Что? Майор… Где? А если я вас приглашу в ресторан?.. В «Арагви», к примеру… Да хоть сегодня вечером, часиков так в семь, устроит? Верно, на улице Горького. У входа в ресторан… Я сам к вам подойду. До встречи.

Повесил трубку и опять потянулся к сигаретам. Закурил. Трофимов ждал. Но Тихонов вместо пересказа слов Кондратюка и его реакции на звонок вдруг сказал сердито:

– Что у тебя за одеколон такой дрянной?

– Ну ты дикий человек, Тихонов! Французский вообще-то.

– Ты меня увидишь диким, если еще раз так надушишься. Такое ощущение, что я напился этого твоего, французского. Прилипло к нёбу.

– Ну не томи! – не выдержал Николай. – Как он отреагировал?

Тихонов подвинул к себе пишущую машинку – гэдээровскую «Эрику», заправил в нее лист бумаги. Поднял глаза на замершего в ожидании Трофимова:

– Вроде обрадовался. Напрягся, но все-таки обрадовался. Словно только и ждал, что про него вспомнят, позвонят. Это хорошо, – задумчиво произнес Тихонов, думая о том, как выстраивать линию поведения с Кондратюком.

Он начал выстукивать на машинке рапорт на выделение денежных средств по девятой статье на оперативные расходы.

– Как думаешь, он сойдет за иностранца?

– Ха! – откликнулся Николай. – Номер не пройдет! Он уже давно наш, советский гражданин.

Тихонов с недовольством начал стучать по клавишам машинки, понимая, что напарник прав, а значит, придется тратить денег вдвое меньше, чем ассигновали бы на организацию встречи с иностранцем. Завтра он приложит к рапорту оплаченный счет.

До выхода на встречу Сергею надо было еще взять в техническом отделе спецсредства, проще говоря, мини-диктофон, чтобы не полагаться на свою, в общем, неплохую память.

Он решил пройтись пешком до ресторана, пытаясь собраться с мыслями. Сергей понимал, что первая встреча пристрелочная. По большому счету, никакой особой информации сразу Кондратюк ему не выложит. Скорее всего, и при второй, и третьей, если до них дойдет дело, откровенничать не станет. Сегодняшняя программа-минимум для Тихонова как раз заключается в том, чтобы дальнейшие встречи состоялись и их было как можно больше, тогда возрастут шансы добыть хоть какие-то козыри против Крылова, да и самого Анатолия Павловича.

Памятуя о работе по Воробьёву, Тихонов понимал, что и маленькая деталь может стать ключом к раскрытию… Мимо по улице Горького проносились автомобили. Народ спешил по домам и на дачи. Проезжали поливальные машины с оранжевыми цистернами. Верная примета – поливалки к дождю. Сергей пожалел, что не захватил зонтик.

Уже издалека он заметил фигуру высокого, статного, слегка полноватого мужчины в темно-сером костюме. Кондратюк был в приподнятом настроении, взволнованно прохаживался вдоль очереди, толпившейся у входа и жаждущей провести вечер в ресторане. Всматривался в подходивших мужчин и снова начинал бродить по тротуару. От ресторана доносились запахи шашлыка и жареного лука.

– Анатолий Павлович! – позвал Сергей, подойдя ближе. – Добрый вечер. Давно ждете?

– Сергей Степаныч? Ну что вы! Я просто раньше пришел. Приятно познакомиться. – Он пожал руку майору с большой пылкостью, заглядывая в глаза, благо они с Тихоновым были почти одного роста. – Думаете, пройдем? – Кондратюк указал на очередь. – Тут вам не Штаты, хотя, знаете ли, и там в популярных ресторанах загодя столик заказывают. Когда это было?! – Он поднял глаза к небу. – Кажется, в прошлой жизни.

– Думаю, у нас есть некоторые преимущества, – Сергей взял Кондратюка под локоток, испытывая неловкость оттого, что Кракен почти вдове старше. Одно дело, видеть дату его рождения на бумаге и совсем другое – осознать это при встрече.

Когда они, миновав очередь, без затруднений попали внутрь ресторана и заняли столик в мраморном зале, Кондратюк заозирался с любопытством:

– Здесь ведь кавказская кухня? Я слыхал, что этот ресторан любил Сталин.

Сергей кивнул и протянул меню Анатолию Павловичу. Оркестранты только начинали свой рабочий вечер. Играли на народных грузинских инструментах – зурне, дудке, на барабане доли. Играли кинтаури, под который так и хотелось танцевать.

– Рекомендую хинкали. Шашлык здесь тоже вкусный, – посоветовал Тихонов. – И соус сацебели к нему можно взять или ткемали со сливами и чесноком.

Кондратюк засмеялся. Положил меню на край стола:

– Я думаю, из этого меню лучше всего мне подойдет только «Боржоми». Впрочем, вы меня ошеломили этими названиями, и я полагаюсь на ваш вкус.

– А что будем пить? – улыбнулся Сергей. – Водка? Коньяк?

– Может, вино? Я по части крепких напитков не очень…

– «Хванчкара», – согласился Тихонов.

Он подумал, что спокойное, довольно раскованное поведение Кондратюка обусловлено его опытом общения с Крыловым в ходе вербовки в Америке и в последующие годы, когда Кракен передавал информацию через того же Крылова, ставшего куратором Анатолия Павловича. Кондратюка нисколько не пугал разговор с офицером госбезопасности. Напротив, если судить по тому, как горели его темно-карие глаза, ситуация его раззадоривала. «Он явно человек авантюрного склада, – определил для себя Сергей. – Нелегалы чаще всего не склонны к авантюризму. Это может быть для них фатально. И в то же время без доли здорового авантюризма нелегалу трудно раздобыть хоть грамм информации для своего Центра».

Тихонов кивнул знакомому официанту и сделал заказ, зная, что последнее время в «Арагви» балуют с пересортицей и могут подавать несвежее, чем страдали все рестораны столицы, но не сомневаясь, что им подадут все самое лучшее. С людьми из его ведомства не рисковали озоровать. Довольно быстро принесли «Боржоми» и вино, лаваш и огромное блюдо с зеленью и овощами.

– Здесь и в самом деле бывал Сталин, – Сергей начал нащупывать нити разговора. – Кстати, ресторан работал и в годы войны. Его тогдашним директором был Лонгиноз Стажадзе, если я не ошибаюсь. Кого тут только не было! Артисты, художники, писатели, космонавты. Видите картины на стенах?

Майор налил вина Анатолию Павловичу и себе, дожидаясь, когда Кондратюк окинет взглядом зал.

– Это произведения Ираклия Тоидзе. Помните плакат времен Великой Отечественной «Родина-мать зовет»? Тоидзе – автор. – Сергей намеренно сводил разговор к событиям сороковых годов, надеясь настроить собеседника на воспоминания. Но тот поморщился и промолчал. – Он писал картины и по произведению Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Видите, вон там, – Тихонов указал рукой. – Тариэл сражается с тигром.