Ирина Черкашина – Звезда творения (страница 5)

— Необычный дом, — заметила я, подходя к калитке.

— Ленинградцы проектировали, — небрежно пояснил Майк. — Тут же весь центр по ленинградским проектам выстроен, сразу после войны. Архитекторы здесь жили в эвакуации…

Майк толкнул калитку — она была не заперта. Сразу же из глубины сада послышался басовитый лай, от которого у меня мурашки побежали по спине. Такие звуки мог бы издавать небольших размеров танк, умей он лаять.

— Роки, свои! — крикнул Майк и свистнул. Лай перешел в повизгивание, напоминающее скрежет железа о камень. Из-под куста вылезло нечто размером с теленка и тяжелой рысцой приблизилось к нам. Это оказался пес, подобных которому я еще не встречала: громадный, черный, почти без шерсти. Кожа его была вся в крупных неаккуратных складках. Не разобрать, где нос, а где уши. Зато хорошо видны были красные глазки, клыки, торчавшие из-под верхней губы, и металлическая пластинка, закрывавшая весь загривок.

— Его когда-то оперировали, — пояснил Майк, поймав мой вопросительный взгляд. — Но сейчас он здоров как бык.

Роки сел на дорожку и принялся сверлить меня нехорошим взглядом.

— Удивительно умный пес, — поделился со мной братец. — И нас любит. Мы его спускаем с цепи после десяти вечера, так что имей в виду, поздно не возвращайся. Могут быть проблемы.

Я не собиралась шляться по ночам — если только дело не заставит, конечно, но на всякий случай предупреждение запомнила. Мы прошли по дорожке, выложенной диким камнем. В гуще сиреневых кустов, в тени, стояла будка размером с дачный домик. Вообще-то я люблю собак, но интуиция подсказывала, что с Роки действительно могут быть проблемы.

Теперь понятно, почему вокруг дома хлипкая ограда… С таким сторожем глухой забор и не нужен!

Майк открыл дверь, которая, похоже, тоже никогда не запиралась, и провел на второй этаж. Я заметила, что шли мы не самым коротким путем — братец решил продемонстрировать мне все интерьерные красоты. А посмотреть там было на что. Похоже, убранство дома было скопировано из какого-то модного журнала. На их страницах все выглядит очень красиво, но как жить в этих красотах, не нарушая их выверенной гармонии, — совершенно непонятно.

Я осторожно прошла вслед за Майком через комнаты, сияющие стеклом и хромировкой. Здесь действительно никто не жил… Только за одной, наполовину прикрытой дверью я заметила беспорядок. Но там, похоже, была кладовка, даже, точнее, свалка странного оборудования, словно украденного из старого фантастического фильма. Какие-то приборные доски с лампочками и тумблерами, старые громоздкие мониторы, перекрученные провода… Это-то все им зачем?! На боковой поверхности одного из мониторов я краем глаза заметила клеймо, похожее по форме на глаз, однако разглядеть его как следует не успела. Нужно было догонять Майка.

Первое по-настоящему жилое помещение оказалось рабочим кабинетом моей тетушки. Майк туда меня и привел.

В небольшой комнате, беспорядочно заставленной стеллажами с папками, сидела светловолосая женщина и что-то печатала на компьютере. На столе перед ней разбросаны были мелкие предметы: не то миниатюрные шахматные фигурки, не то подвески. На стенах висело несколько картин, в которых я с восхищением опознала прекрасные копии полотен Порфирия Бесчастного. Обычный человек вполне мог принять их за оригиналы, но я-то вижу не только краски. Аура человека, писавшего их, ни в какое сравнение не шла со жгучим отблеском личности Порфирия.

— Мам, привет, — Майк взмахнул рукой. — Вот, привез твою племянницу. Принимай!

Женщина небрежно смахнула фигурки в ящик стола, поднялась и тепло мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, стараясь казаться радостной и беззаботной. Тетя Света раскрыла мне объятия, и меня поглотило облако нежных, явно дорогих духов.

— Ну, здравствуй, Галя! — сказала она, расцеловав меня в обе щеки. — Как мы давно тебя не видели! Какая ты стала красавица!

Тут у меня слегка помутилось в голове — думаю, не от обилия впечатлений, а от того, что реальность в очередной раз вывернулась наизнанку. Если послушать Майка со Светланой Аркадьевной, так мы с мамой десять лет провели неизвестно где, пока безутешные родственники пытались нас разыскать!

— Вы тоже отлично выглядите, — пробормотала я. И это было правдой: тетя Света ничуть не изменилась за прошедшие годы. Она выглядела точно так же, как на фотографиях десятилетней давности, разве что цвет волос поменяла: была брюнеткой, а теперь приобрела благородный светло-русый оттенок. На вид крепкая тридцатилетняя женщина, гладкая, стройная, в облегающих джинсах и топике. Совсем не похожа на мою уже поседевшую маму…

— Я думаю, тебе у нас понравится, — сказала Светлана Аркадьевна, обведя рукой кабинет. — Жаль, что ты ненадолго. Но Майк будет приглядывать за тобой.

Майк утвердительно хрюкнул. Похоже, маме он старался не возражать.

— Хотя у него тоже много дел, — сурово добавила тетушка. Несмотря на внешнюю моложавость, Светлана Аркадьевна стала называться в моем внутреннем монологе именно этим словом. «Тетя» — слишком по-родственному, а имя-отчество — чересчур длинно… Я прислушалась к ее голосу. Что-то меня в нем настораживало, что-то тщательно скрываемое… Вот что. Неискренность. Тетушка фальшивила, как расстроенная труба.

Я постаралась улыбнуться как можно шире.

— Майк! Покажи Галочке ее комнату и ванную. Если хочешь поесть прямо сейчас — иди на кухню. У нас работает Алена, она изумительно готовит. Только она инвалид, очень плохо слышит и почти не говорит. Имей это в виду. Ну, а теперь бегите, мне надо еще закончить дела…

Майк повлек меня дальше по коридору, вниз и налево. Моя комната оказалась рядом с кухней — не для самых дорогих гостей, вероятно, но опрятная и с отдельной ванной. Братец поставил мою сумку на пол и обвел комнатку рукой:

— Устраивайся! Дверь в Аленину каморку прямо в кухне, постучишь — она выйдет и тебя накормит. Тебе сегодня надо куда-нибудь?

— Надо, — кивнула я. — Сама пока не знаю куда, вначале я созвонюсь с клиентом.

Майк понимающе улыбнулся:

— Тоже бизнес, да? Потом расскажешь. С часик могу тебя подождать, а потом довезу куда надо. Не против?

— Здорово, — пробормотала я уже закрывшейся двери.

Я рухнула на кровать, на европейский манер стоящую посреди комнаты, и позволила себе на пять минут закрыть глаза. Голова слегка кружилась, но, слава всем богам, не болела. Спать я тоже не хотела. Спасибо, выспалась в поезде… Сейчас следовало как можно скорее привести себя в порядок, поесть и двигаться дальше. Шел четвертый час дня, а у меня в Северо-Каменске была бездна несделанных дел.

Просто бездна.

Первый звонок я сделала продавцу картины — точнее, продавщице. Ее звали Ольга Николаевна, и она работала в том самом музее, где хранились картины Бесчастного. Ее телефон вместе с заказом передал мне Антон. Я уже звонила этой Ольге из Екатеринбурга, и мне не понравился ее чирикающий голосок. Но кто сказал, что мы должны любить тех, с кем работаем?

— Слушаю, — жеманно ответила она.

— Ольга Николаевна, я вам звонила вчера днем насчет… насчет покупки. Вы помните?

— Да-да, конечно! — радостно прочирикала она. Ее нисколько не смущало, похоже, что к ней обратились, чтобы она поспособствовала покупке… хорошо, будем называть вещи своими именами, — краже картины из музея. Она была готова к сотрудничеству. Как будто всю свою жизнь только тем и занималась, что торговала экспонатами со своей работы.

Да, знаю, не мне ее судить. Я-то как раз тем и занимаюсь, что способствую нелегальной торговле предметами искусства. Но ведь это чужие предметы! Я не несу за них ответственности, как она.

— Я приехала и готова с вами встретиться. Мне надо осмотреть объект.

Хорошее какое слово — «объект». Нейтральное. Все что угодно можно им обозначить.

— Очень хорошо, — одобрила музейщица. — До закрытия музея осталось два часа, посетителей у нас почти нет. Приезжайте, я буду ждать вас в главном зале.

Вот и замечательно.

Потом я отчиталась перед мамой, как добралась и как устроилась, и с чистой совестью отправилась на кухню. Не обнаружив там домработницы, самостоятельно стащила из холодильника кусок пирога с мясом и пакет молока. Пирог был вкуснейший. Я съела его до крошки, запив ледяным молоком, и почувствовала себя в силах продолжать делать дела. В брезентовый рюкзачок я кинула пластиковый конвертик с документами и на всякий случай нетбук. Дорожную сумку я засунула в стенной шкафчик и тихонько, стараясь не попасться тетушке на глаза, покинула дом.

Не внушила мне особого доверия моя решительная и моложавая тетушка, уж не знаю почему…

Снаружи чувствительно припекало послеполуденное солнышко. Я пожалела, что не надела кепку, но возвращаться не хотелось. У крыльца меня уже поджидал Майк: в плотной куртке, несмотря на жару, и с мотоциклетным шлемом под мышкой. Рядом с ним прямо на мощеной дорожке стоял мотоцикл, сверкая на солнце начищенными хромированными деталями. Металлические части кузова были выкрашены в ярко-желтый цвет, а сиденье обтянуто черным кожзамом. На бензобаке красовался логотип «Хонды», а на черном багажном отсеке — название модели: SB 400. Не очень-то я разбираюсь в мотоциклах, но одно могу сказать: бывают и красивее. На вид это был самый обыкновенный байк, безо всяких дизайнерских изысков. Из-за крупного бензобака он казался слегка горбатым. Зеркала заднего вида торчали вверх, как вздернутые любопытные уши. Большая круглая фара придавала мотоциклу выражение некоторой наивности, но мне почему-то показалось, что характер у этой машинки довольно задиристый.