Ирина Быстрова – На перекрестке (страница 41)

«Ты нам и здесь нужна», — это Дашка.

Соседка Кира застрадала, с кем же она теперь будет отводить душу, а Лешка скептически хмыкнул и спросил, долго ли я выдержу там, в этом сумасшедшем доме под названием Москва, без родного Питера.

Павел саркастически припечатал: «Что за бред?»

Словом, все сказали, что без меня им будет совсем не то, что со мной. Приятно, черт возьми. Только ради этого можно никуда не ехать.

Но все-таки это эгоистично, вы не находите? Я о том, что все в первую очередь подумали о себе. Как им плохо будет без меня и т. д. и т. п. Скажете, они любят меня. Это конечно. И иногда мелькает мысль — лучше бы чуть меньше любили. Ведь любовь эгоистична до мозга костей. Видит только саму себя, заботится только о самой себе. Я всегда думала, что высший пилотаж в любви — это когда ты руку готов отдать ради любимого человека. Когда ни капли эгоизма в твоих помыслах. Когда в первую очередь заботишься о том, чтобы ему было лучше. Но на самом деле — и сколько раз уже в этом пришлось убедиться — такая любовь редкость.

«А почему бы и нет?» — так отреагировал только один человек. Угадайте кто? Мистер Дэвид Кертис. Каюсь, я ему написала. На следующий день, с рабочего мейла. День выдался пустой, девушка из пиар-агентства меня прокатила: позвонила и перенесла встречу на завтра — я не знала, чем заняться, так как рассчитывала весь день посвятить рекламной кампании, а пришлось все отложить. Словом, я маялась дурью, перекладывая бумаги, и посреди этой самой дури вдруг накропала письмецо Дэвиду. А он ответил. Мгновенно. Как будто сидел перед компьютером и ждал, когда же я проявлюсь.

«А почему бы и нет? — писал он. — Вдруг тебе понравится. Хотя, может, я слишком импульсивен. Может, лучше не торопиться и хорошенько подумать? В любом случае исходи из того, как лучше для тебя самой».

Скажете, для него это нормально — переезжать с места на место. Поэтому какого еще совета от него можно ждать? Но как вам это: «…как лучше для тебя самой»?

«Я не могу заранее знать, как лучше мне, — ответила я ему. — Для этого надо пробовать, чтобы было с чем сравнивать».

«Тоже верно, — написал он. — Но, бывает, еще на стадии обдумывания мы не даем себе волю помечтать и заглянуть в будущее, потому что начинаем думать, а как же тут все без меня? И отказываемся. А завтра те же самые люди, что привязали нас к этому месту, вдруг сами покидают его, потому что… им просто сделали интересное предложение».

Забавная мысль, подумала я, прочитав его послание. И тут же позвонила Павлу.

— А что ты сделал бы на моем месте, если бы тебе предложили перспективное место в Москве? — выпалила я, услышав его голос.

— Детка, — ответил он, — я занят.

— В двух словах, — попросила я.

— Если бы меня все устроило, я бы поехал.

— А как же…

— Прости, я занят. Пока. — И из трубки полетели кроткие гудки.

Кто он, этот мистер Дэвид Кертис? Экстрасенс, способный читать чужие мысли, да еще и на расстоянии в несколько тысяч километров?

— Он — мужик… — объяснила мне Дарья.

Это она о Павле, не о Дэвиде.

— Что ты от него хочешь? Для них дело на первом месте, а мы где-то на задворках болтаемся, со всеми своими переживаниями и потребностями.

— Но тогда почему он так кривился, когда я сказала ему, что, может быть, меня пригласят в Москву? — спросила я.

— А ты — женщина, — подумав, изрекла Дарья.

— Понятное дело, — фыркнула я. — И что?

— Что позволительно мужчине, не позволительно женщине, — наставительным тоном сообщила Дарья.

— Эй, девушка, — удивилась я, — это ты, что ли, так думаешь?

— Да упаси боже! — зарычала Дарья. — Это мужики так думают. И твой Павел в том числе.

— А-а-а, — протянула я. — Похоже на то.

— Ничего особенного, — вздохнула Дарья. — Не понимаю, что мы тут переливаем из пустого в порожнее?

Мы переливали из пустого в порожнее по телефону. После бестолкового во всех отношениях дня наступил не менее бестолковый вечер. Я ничего не запланировала, пришла домой и теперь не знала, куда заткнуть себя, чем заняться. Сообщение шефа о возможных переменах в моей жизни подействовали на мою способность существовать в этом мире как анестетик. Лучше бы он промолчал. С этими благими намерениями всегда так бывает…

Я набрала Дарьин номер в тщетной надежде как-то скрасить себе вечер, но подруга была не в духе. Позволила, конечно, втянуть себя в разговор о моих перспективах, но слышно было, что удовольствия она от этого не получает.

— Ты что-то не в голосе, — заметила я.

— Ага, — подтвердила Дарья. — К послезавтра надо написать статью, а у меня ни единой свежей мысли в голове.

Теперь все понятно. У Дарьи цейтнот. Ей не до меня.

— Напиши не свежие, — предложила я.

— Стыдно, — ответила она.

— Тогда не смею мешать.

— Спасибочки, — пробормотала Дарья. — А кстати, возвращаясь к твоим заморочкам, дочь-то что сказала на все это? И сказала ли вообще что-то?

Не в бровь, а в глаз. Дочь промолчала. Вернее, издала пару-тройку звуков и вздохов типа «Ух ты!» и «Ничего себе!» и на этом все. У нее, правда, очередной разлад в отношениях с очередным мальчиком. Наверное, поэтому ей все остальные проблемы до лампочки. Что я Дарье и поведала.

— Может быть, — согласилась она. — Ну ладно, пока.

— Пока.

Я посидела немного с безмолвной телефонной трубкой в руках, потом положила ее на стол. Нет, надо все-таки поговорить с Иринкой. Павел может как угодно реагировать на новости, да и я могу что угодно думать о моей способности двигаться с насиженного места или не двигаться, но мнение самого близкого мне человека по этому поводу надо бы узнать. На всякий случай. Хотя бы для того, чтобы представлять себе, что там у этого человека в голове. С каждым новым днем это становится все проблематичнее.

Я встала и пошла в комнату дочери. Постучала. Мы всегда блюдем границы.

— Да, — откликнулась Иринка.

— Можно? — Я приотворила дверь и заглянула в комнату.

Бренда, лежавшая на диване, подняла голову и с любопытством посмотрела на меня: мол, зачем явилась?

— Ммм… — промычала Иринка, всматриваясь в картинки на экране компьютера.

— Что делаешь? — спросила я.

— Да так, всякую чепуху смотрю.

— Порнушку? — усмехнулась я.

— Му-усик! — Иринка бросила через плечо взгляд «ну-ты-и-сморозила».

— Простите, простите.

Я села на диван и погладила Бреду по шелковистой спине. Она от удовольствия закатила глаза и вытянулась во всю длину.

— Лошадь стала, да? — Иринка мельком взглянула на нас и опять уткнулась в компьютер.

— Лошадь, — согласилась я, пошлепав Бренду по заду. — Причем откормленная. Надо бы ее погонять.

— Надо бы, — кивнула Иринка. — Я уже думала об этом. Буду гонять ее за великом, когда дедушка мне его починит.

— Хорошее дело, — одобрила я.

Мы помолчали.

— Ты так просто? — вдруг спросила дочь. — Или чего хочешь?

— Хочу, — призналась я.

— Так говори, — велела она, развернувшись ко мне, — а то я тут надолго подвисла.

— Ты ничего не сказала насчет идеи с Москвой, — напомнила я.

— Не сказала. — Дочь пожала плечами.

— Тебе все равно?

— Нет, не все равно. Но ведь еще ничего точно не известно, так?