Ирина Быстрова – На перекрестке (страница 16)

— Нормально. А как ты?

— Ты знаешь, я сейчас принимаю ванну, — сказала я. — Давай я тебе перезвоню после.

— Давай, — после некоторой паузы согласился Павел.

Перезвонила я ему спустя полтора часа. Известно же, что водные процедуры могут затянуться надолго. Какой смысл ограничиваться только отмоканием и мытьем головы, когда можно еще и отскрабить себя от пяток до макушки, плюс сделать педикюр, плюс пощипать брови, плюс… Впрочем, перечисление того, что любая уважающая себя девушка может сотворить во время водных процедур, может занять те же самые полтора часа, что я на эти процедуры и затратила.

Итак, я позвонила Павлу.

— Привет, — оживленно защебетала я, — я освободилась.

— От чего это, хотелось бы знать? — мрачно ответствовал Павел.

— От ванны, — засмеялась я.

— Правда? — с ехидцей спросил он.

— Конечно, — продолжала смеяться я, — а у тебя есть иные версии?

— Разумеется, — фыркнул Павел.

— Любопытно было бы знать, какие именно. — Я села на диван, вытянула ноги и полюбовалась на свой педикюр.

— Во-первых, у тебя не журчала вода… — начал Павел.

Не журчала, ясное дело. Ванна была уже полная. Зачем воде журчать?

— Во-вторых, — продолжил он, — ты не назвала меня по имени…

Не назвала. Я никогда не называю. А зачем? Обычно называешь своего телефонного собеседника по имени, когда хочешь, чтобы те, кто в данный момент находится рядом с тобой, знали, кто тебе звонит. А я была одна…

— И вообще, — голос Павла поднялся на октаву выше обычного, — что можно так долго делать в ванной?!

— Купаться, — пробормотала я.

Что это с ним? Ванна ему не угодила.

— Купа-аться? — передразнил меня Павел. — Девяносто семь минут?

Считал. Обалдеть. Впрочем, он все считает.

— Голову мыла, — робко подала я голос.

Ответом мне было недоверчивое фырканье.

— Педикюр… — сделала я еще одну попытку.

Педикюр лишь усугубил положение.

— Педикюр! — возопил Павел. — А массаж ты там не делала?!

Я уже собиралась сообщить ему, что для массажа все-таки у меня не хватало участников, но прикусила язычок — прицепится еще к моим в шутку сказанным словам и устроит сцену. Впрочем, похоже, сцена и так уже в разгаре.

— И вообще, — голос Павла дополз до самого верхнего регистра, — ты тяжело дышала, когда подошла к телефону!

А? Что?

— А? Что? — озвучила я.

Из трубки полетели короткие гудки.

Я упала на диван, бессмысленно таращась на мой идеальный педикюр, а в голове не было ни одной толковой мысли. Кроме…

Опять. Опять эта идиотская ревность. И опять без всякого повода с моей стороны.

Для ЭТОГО совсем не надо тащиться на край света, в другую страну, выдумывать предлог в виде семинара и так далее и тому подобное. Под ЭТИМ я конечно же подразумевала секс, причем секс тайный. ЭТО можно совершить и в обычных условиях. В обеденный перерыв, например. Что все и делают. Но не я. Не я!

За этой мыслью прискакала следом еще одна. И почему, почему в ЭТОМ всегда подозревают людей, к ЭТОМУ абсолютно не способных? А остальные, которые делают ЭТО чуть ли каждый день и чуть ли не на глазах у изумленной публики, остаются вне подозрений и совершенно безнаказанными. Несправедливость? Однозначно.

А я… я ведь хотела рассказать ему о лошадках. И о том, как я держалась в седле. И о том, как ветер свистел в ушах, и о том, как это здорово… А ему… ему это не надо. Потому что он и без моих рассказов уже знает, как я здесь провожу время. Вернее, думает, что знает. И как теперь ему объяснить, что он не прав? И почему я должна что-то объяснять? Да и вообще, на кой черт мне все это нужно?

Глава 10

— Ты что такая квелая? — спросила у меня Ольга после ужина.

Мы сидели все в том же «кофейном холле». Горели свечи, которые притащила неугомонная Пат Лин, тихонько играла музыка, что-то из классики, народ возлежал на диванах и креслах и приходил в себя после бурно проведенного дня.

— Я? — пробормотала я. — Тебе показалось.

— Ну да, — не поверила она, — только что скакала на лошади с сияющим лицом, а спустя каких-то три часа уже мрачна как предгрозовое небо. Ладно тебе, рассказывай.

— Да, собственно, и рассказывать нечего, — ответила я. — Глупость такая…

И рассказала. Я не умею ничего держать в себе. Вечно выбалтываю все мои секреты. Чужие, кстати, могу хранить годами, но со своими обращаюсь куда как бесцеремоннее. Мое имущество — что хочу, то и делаю с ним. Конечно, не ко всем лезу со своими проблемами — в конфидентах у меня лишь Дарья, Иринка, мама и еще одна приятельница, которая живет в Самаре. Да и не всеми проблемами я делюсь. Табу на физиологическую тему. Все, что касается моего здоровья, обсуждаю только с профессионалами. Почему-то мне кажется, что пустись я в откровения по поводу функционирования моей поджелудочной или почек, к примеру, с Дашкой, и всей нашей многолетней дружбе придет конец. Есть у меня такая фобия. Хотя многие вокруг, я смотрю, делают это совершенно безбоязненно.

А еще у меня проблема насчет Павла. В том смысле, что не могу ни с кем о нем поговорить. Дарья его недолюбливает, поэтому объективного обсуждения от нее не дождешься. Иринка слишком мала для таких разговоров. Мама начнет сразу же волноваться: как же так, неужели у вас не складывается и т. д. и т. п. Обычно я развивала тему «и это все о нем» с той самой приятельницей, что живет в Самаре. Зовут ее Натальей, познакомились мы с ней на курсах по организации пиар-кампаний три года назад и вот с тех пор регулярно переписываемся. Павла она, разумеется, ни разу не видела, судит о нем сквозь призму моего восприятия, но тут уж ничего не поделаешь, а все же собеседник есть.

Но не буду же я сейчас кидаться к компьютеру и строчить Наталье мои жалобы на Павла прямо отсюда, из датской деревни. Смешно, ей-богу. Попахивает истерией. А излиться хотелось. Поэтому Ольгино «ладно тебе, рассказывай» пришлось как нельзя кстати.

— Что будешь делать? — поинтересовалась Ольга, выслушав мой рассказ.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Может, ничего.

Ольга с удивлением взглянула на меня.

— Разве нужно обязательно что-то делать? — спросила я.

— Я думаю, да, — ответила она. — Такое нельзя спускать на тормозах. Тем более что вы еще не женаты. Надо договариваться о правилах игры сейчас, а то потом будет поздно.

— Легко сказать «договариваться», — задумчиво проговорила я.

— Боишься, уйдет? — прищурилась Ольга.

— Не то чтобы боюсь… — замялась я, — но уйдет, это как пить дать.

— И что? — Ольга продолжала с усмешкой смотреть на меня.

— Э-э-э…

— Ты же жила без него. Причем большую часть своей жизни.

— Жила.

— Мало того, он насильно втиснулся в твою жизнь, не ты за ним бегала, верно?

Да, так и было.

— А теперь ты начинаешь прогибаться под его дурь, вроде как обязана ему чем-то. Странные мы, бабы, да? — задумчиво произнесла Ольга. — Лезем в клетку и еще попискиваем от удовольствия.

— Ты же сама туда лезешь, — не удержалась я.

Хорошо рассуждать о других. Ты вот о себе попробуй.

Ольга, однако, не стала спорить.

— И я такая же, — призналась она. — Но все-таки хочу сделать все по уму.

— То есть договориться на берегу? — уточнила я.