Ирина Буторина – В Одессу на майские. Некурортный роман (страница 3)

– А, и детсад здесь, – усмехнулся Глеб, – как без него!

– Какой детсад? – свысока поинтересовалась его спутница Татьяна, покачиваясь на высоченных каблуках, верной примете провинциалки.

– А вот эти парни в детских одеждах и с подгузниками, – ответил с откровенным презрением Глеб.

Хипстеры, действительно, отличались от остальных парней и полудетской одеждой с обязательными вязаными шапочками с помпонами, огромными шарфами на шее, и школьными рюкзачками за спиной.

– Они что, реально с памперсами? – продолжала расспрашивать Татьяна.

– А с чем же ещё? Видишь, у них мотня висит сзади на джинсах. Это чтобы там подгузник умещался. У нас один такой чмошник есть. Только ленивый не прикалывается к нему с вопросом: «А ты подгузник давно менял, а то запах какой-то…»

– Да, есть у нас такой чувак, мы его Хипстрёнычем зовем, – поддакнул Пётр приятелю. – В принципе, он парень ничего, но какой-то заторможенный. На занятия ходит от случая к случаю, но каким-то образом умудряется сдавать экзамены. Зачем пошёл в машиностроители, не знает, техникой не интересуется и всем своим видом показывает, что в группе человек случайный. Говорит, что хотел стать музыкантом, но папаша, имеющий небольшой заводик, заставил его идти в технический универ, учиться на инженера, чтобы продолжить семейный бизнес. Вот этот страдалец и мучится. Как по мне, так он дурак, что может быть лучше профессии инженера-механика?

– Петька, уймись, дай послушать, что люди говорят, – одёрнул друга Павел.

– Да что там слушать, все твердят, что выборы президента прошли с большими нарушениями.

В речи, звучащие с трибуны, ребята особенно не вслушивались, а потому пропустили слова организаторов о том, что митинг закончился. Когда толпа зашевелилась и двинулась в сторону метро, увлекаемые потоком друзья присоединились к ней, чтобы выйти к автостоянке у вокзала, где был припаркован Пашин автомобиль. Пройти надо было всего метров сто по довольно широкой улице, но что-то вдруг застопорилось в этом движении, и к тому времени, когда компания практически поравнялась со входом в метро, навстречу им стали активно протискиваться молодые люди со словами:

– Валите, там ОМОН!

– Ну и что, мы же ничего не нарушили, – смело заявил Петька, продолжая двигаться вперёд, крепко держа за руку подружку. – Сейчас из толпы выйдем, а там уже и машина. Не бойся!

Людским потоком от них отнесло Глеба с Татьяной и Пашку, а потом какой-то непонятно откуда взявшейся турбулентностью прибило к железным щитам ОМОНа. Ира даже не успела перепугаться, как мимо неё пролетело что-то тёмное и обрушилось на плечо Петьки с криком:

– Сказано, шествия нельзя! Нарушение!

Петька, присев от боли, пытался объяснить, что они не шествуют, а идут к своей машине, за что опять получил по спине и в последний момент успел подставить руку под резиновую дубинку, которая вот-вот должна была обрушиться на спину его девушки.

– Ирина, беги, – последнее, что услыхала она перед тем, как голова Петра мелькнула уже за касками омоновцев, окруживших несколько парней и оттеснивших их к стоящим на улице автозакам.

Её, лишённую поддержки друга, закружило в толпе и втолкнуло в вестибюль метро, растрёпанную и помятую, с надорванным рукавом куртки. В любом другом случае она бы зарыдала, но сейчас слёз не было, а была какая-то странная собранность, давшая ей возможность протиснуться на эскалатор метро, а потом добраться до дома, скрывая от прохожих порванную одежду и насмерть перепуганные глаза. Только очутившись дома, в своей уютной комнатке, она зарыдала, смывая слезами пережитый стресс.

– Что с тобой? – влетела в комнату мама. – Петя обидел?

Однако дочка отчаянно покрутила головой, чтобы дать понять, что нет, не он.

– Что с тобой? – зашёл в комнату отец. – Что за слёзы? Этот паршивец обидел? Да я его…

– Нет, не он! Не трогайте меня, оставьте в покое, – сумела выдавить из себя Ирина и опять зашлась в рыданиях.

Под вечер, уже напившись валерьянки, она начала что-то соображать, и первая мысль, которая заставила её опять разрыдаться, была: «Петя в тюрьме!» Судорожно нащупав телефон, она набрала его номер и услыхала казённый голос: «Телефон находится вне зоны доступа. Позвоните позже или оставьте сообщение». Ира набрала номер Павла и услышала те же самые слова. Ответил ей только Глеб, номер телефона которого она когда-то записала под диктовку Петьки на случай, если его надо будет немедленно найти, а телефон будет или разряжен или не оплачен.

– Алло! – услыхала она густой баритон Глеба. – Я слушаю.

Ира была счастлива. Петька где-то рядом, может быть, вышел на кухню или принимает душ. Даже успела обидеться на невнимание друга, что тот не перезвонил ей сразу, как пришёл домой.

– Глеб, позови Петю, пожалуйста, – попросила она.

– А его нет!

– А где он? – спросила Ира и почувствовала, как холодок пробежал по всему телу.

– Его забрали и посадили в автозак. Ты что, не видела?

– Видела, – эхом отозвалась Ирина, – но я думала, что его уже отпустили.

– Если и отпустят, то не раньше, чем завтра утром, да и то, если повезёт.

– А ты дома? – зачем-то спросила девушка.

– Дома, в общаге, ужин готовлю. Пашка поехал к родне за город. А что?

– Я просто так спросила, – ответила Ира и поняла, что её что-то задело в ответе Глеба, то ли раздражённый тон, то ли тот факт, что они в общаге, а Петька где-то там, в холодной и страшной тюрьме.

Тюрьмы она боялась панически. Ужасы этого заведения постоянно демонстрировали в заполнивших телеэкраны детективных сериалах, где главный герой или героиня обязательно должны были пройти через жестокие испытания казематом.

– Как ты думаешь, где его искать? – спросила она, набравшись сил.

– Где-где, в полиции, куда повезли. Я не знаю, да и тебе не советую узнавать. Все равно не скажут, только проблем себе наживёшь. Отпустят, в прошлый раз же отпустили.

Этот совет только подхлестнул Ирину. Она засела за компьютер, нашла номера телефонов отделений полиции города и стала методично все обзванивать, задавая один и тот же вопрос: «Скажите, пожалуйста, нет ли среди задержанных Петра Андреевича Шкодина?» Какова же была её радость, когда в одном из отделений ей ответили, что есть. На вопрос, когда же его выпустят, она получила ответ, что после выяснения обстоятельств задержания. Быстро собравшись, Ира кинулась в это отделение полиции, но разговаривать с ней там не стали, только подтвердили факт задержания Пети.

– Что же ты, девушка, за своим женихом не смотришь? – нахально улыбаясь, спросил её дежурный полицейский. – Я бы сидел возле такой красавицы, как ты, а не по митингам бегал. Может быть, не даёшь, потому и ищет другие способы разрядиться?

От этих слов Ирину бросило в жар, и она, сдержавшись, чтобы не нагрубить полицейскому, уехала домой. Забылась сном только под утро. Из этой непрочной дремоты её вернул в реальность телефонный звонок.

– Это я, Пётр. Всё нормально. Как ты?

– Где ты?.. – закричала в трубку Ира, потом, стараясь сдержать слезы, подступившие к горлу, она замолчала.

– Не плачь, я в общаге.

Голос в трубке звучал глухо и невнятно. Это настораживало и не давало полностью ощутить радость от того, что он нашёлся.

– Пека, что с тобой? Я сейчас приеду.

– Не надо, не приезжай, потом встретимся, – ответил ей всё тот же глухой голос. – Я звоню потому, что Глеб сказал, что ты волновалась. До встречи.

Услыхав в трубке короткие гудки, Ира поняла: надо ехать, что-то не так. Она не помнила, как добралась до общежития, где жил Пётр, как прорывалась через стойку охраны, кричала, что надо спасать человека, как ворчала ей вслед вахтёрша:

– Все вы тут спасительницы, отбоя нет.

Ира была здесь однажды. Петя пригласил отметить Восьмое марта. Посидели славно, но когда Ира обнаружила, что комната вдруг опустела, и они остались с Петькой одни, она, усилием воли остановив непривычное кружение в голове от выпитого вина и сославшись на то, что надо на минутку выйти, выскользнула за дверь, прихватив вещи. На следующий день он даже не зашёл к ней на перемене, а позвонил только под вечер, спросив:

– Что, испугалась? А зря, я же не маньяк.

Сейчас она каким-то шестым чувством нашла его неприметную дверь на четвёртом этаже в длинном тусклом коридоре. Постучала и тут же вошла. Пётр лежал на кровати, вытянувшись во весь свой немалый рост. Глеб доедал яичницу, сидя за столом, заваленным грязной посудой, хлебом и книжками.

– Хорошо, что пришла. Петька в неадеквате. Лежит, молчит. Может быть, ты его разговоришь, а я пошёл на лекцию. Гришка – наш третий жилец, дома, в Череповце, – зачем-то добавил он, уже держась за ручку двери.

Ира подошла к кровати и первое, что увидела, устремлённый мимо неё в потолок странный взгляд друга. Особенно поразили его глаза, пустые и безучастные, один из которых, полуприкрытый веком, был заметно меньше другого, что, как успела заметить Ира, свидетельствовало о том, что друг в плохом настроении.

– Петя, что с тобой? Ты болен? – присела к нему на кровать Ира и положила свою ладонь на его руку. – Ты не выспался?

– Не надо меня расспрашивать, – ответил парень, высвобождаясь. – Не надо было приходить. Я не хочу, чтобы ты меня видела таким.

– Я хочу тебя видеть любым – больным и здоровым, грустным и весёлым, – понимаешь, любым! – заговорила Ира. Её слова лились легко и сами складывались во фразы. – Я чуть не умерла вчера, когда не могла найти тебя. Потом обзвонила все ментовки и нашла. Поехала туда, но меня к тебе не пустили и вынудили уйти.