Ирина Бутенко – Несимметричная (страница 12)

– Сонь, я не боюсь, правда.

– Не надо, Илюш…

Он еще некоторое время смотрел на нее, а потом вдруг сказал:

– Ты очень красивая. – И не успела Соня что-то ответить, добавил: – Мне пора идти. Увидимся. – И, развернувшись, вышел за дверь.

Сонино сердце бумкало, как сломанные часы с маятником. Она взглянула на свою покалеченную руку. «Он сказал, что я красивая! Просто красивая! Без „все равно“».

Соня медленно шла по улице, вдыхая морозный воздух. Правый рукав она затолкала в карман, и это сработало. Так она выглядела как нормальный человек. Никто не пялился, никто не тыкал пальцем. Никто ни о чем не подозревал, хотя народа на улицах было предостаточно.

Только-только закончились метели, завывавшие с начала недели, а тут еще так удачно вечер пятницы… Надо ловить такое время для прогулки – минус три, ветра нет, даже дорожки почистили.

То там, то сям перемигивались новогодние украшения. Даже светящийся олень, которого в прошлом году раз пять ломали любители покататься верхом, был на месте – на пятачке между кафе и супермаркетом. Хотя, возможно, это уже его преемник. С тем, предыдущим, у Сони было несколько фотографий. На спину к нему она, конечно, не залезала, просто делала вид, что кормит с ладони, а тот милостиво наклонял к ней свои сияющие рога.

– Хорошо на улице, да? – прервала затянувшееся молчание Полина. Она шагала рядом с Соней. В отличие от подруги Полина утеплилась качественно: шарф в два оборота, пушистая малиновая шапка, варежки…

– Ага, – согласилась Соня.

Честно говоря, если бы не Полина, она бы так и не вылезла из дома. С момента выписки прошел уже месяц, за это время мама раз двадцать предпринимала попытки вытащить Соню погулять. Уже грозилась поводок с ошейником купить. Безрезультатно.

Уроки Соня делала дома на компьютере. Набирала текст одной рукой. Выходило неплохо, хотя и слишком медленно. Только одновременно нажимать ctrl, alt, delete не получалось. Когда ноут завис, Соне пришлось нажимать на delete зажатым в зубах карандашом, который в самый неподходящий момент соскользнул и больно ударил по десне.

Учителям было, похоже, все равно, как и чем она занимается. Даже удивительно. В конце восьмого класса Тополь-М устроила ей разнос: заявила, что Соня катится по наклонной, когда она получила одну тройку за самостоятельную по геометрии. Геометрии! Нашла к чему придраться. Может, случайно выпавший листок с карикатурой на полу заметила и вычислила, кто автор?

А сейчас Соня два дня подряд не присылала ни одного задания, и только вечером второго дня классная Регина Павловна – она же Репа – прорезалась в мессенджере и любезно поинтересовалась, все ли в порядке. Соня ответила, что плохо себя чувствует, на что учительница ответила коротким «ОК». И все. Соня даже на минуту решила, что она лежит в коме и ей это снится. Разве может классная отвечать так в реальности? Еще одним аргументом за эту версию было то, что ей разрешили сидеть дома. Так просто – взяли и разрешили.

Мама звонила в школу, о чем-то долго говорила с завучем и в итоге сказала, что до Нового года можно не дергаться. Нужно ли дергаться после Нового года и с какой интенсивностью, мама уточнять не стала. Она подъезжала было к Соне со справочником для подготовки к ОГЭ по истории, но книга так и осталась лежать нетронутой в том углу стола, куда мама ее положила.

Соня залегла бы в зимнюю спячку, если бы не Полина. Сначала она пришла в гости – на следующий день после Ильи. Притащила роллы и какие-то глупые сережки в виде вишенок. Соня никогда такие не носила. Даже в детском саду. С другой стороны, да хоть бы и кактус принесла – не важно. Соня действительно рада была ее видеть. И самое главное, с Полиной можно было поговорить. По-настоящему.

Она рассказала Полине все. И про обиду на Илью, и про унизительные деньги от папы, и про бесконечную поездку в лифте с Эльвирой Степановной. И, разумеется, про руку.

Полина сначала слушала, примостившись с ногами в кресле. Потом перебралась к Соне на кровать, и дальше они уже сидели в обнимку. Соня даже решилась показать ей культю.

Соне так не хватало Полинки в больнице, когда рядом были только мама с вечно красными глазами и деловитые медсестры. И тот улыбчивый врач, который орал на маму в коридоре.

Полина забегáла с тех пор еще пару раз, а сегодня позвонила и предложила Соне прогуляться. И Соня, к собственному удивлению, согласилась.

И теперь они шли по заснеженной улице. Снег поскрипывал у них под ботинками. Впервые за несколько недель Соня чувствовала, что по-прежнему живет.

– Так ты что, в школу не вернешься? – Полинка почесала нос. На ее лице прыгали синие и красные отблески. Они шли мимо ряда елок, довольно хаотично украшенных гирляндами, словно юные индейцы тренировались на них искусству забрасывания лассо.

– Я не знаю.

– Ой, да брось ты! – отмахнулась Полинка. – Тебя там все сто лет знают. Да им безразлично, хоть ты без руки, хоть без головы! Помнишь, в сентябре Василиса пришла с зеленым ирокезом?

– Так ее же заставили его сбрить, да еще и волосы перекрасить, – напомнила Соня.

– Во-первых, всем понравилось! Если бы не Тополь-М… Она была бы счастлива, если б девочки ходили в школу с косами-баранками, как в советских книжках. И с бантами. И вообще, ты думаешь, тебя заставят отрастить руку? – Полинка иронично приподняла бровь. – Прости, но это правда смешно.

– Ты думаешь? – с сарказмом уточнила Соня. Полина вечно ляпала какую-нибудь глупость, но на нее совершенно невозможно было сердиться. Она как плюшевый медвежонок, запевающий бестолковую песенку, если нажать ему на лапу.

– Ну хорошо. Может, не очень смешно, – не стала спорить Полина. – Но я тебя уверяю: люди заботятся только о своей внешности. На чужую им обычно наплевать.

– Ага, именно поэтому цирки уродов были так популярны, – фыркнула Соня. – А сейчас – ТикТок.

– Бе-бе-бе. – Полина показала Соне язык. – Ну при чем тут это?

– Полин, мы же не в мире танцующих единорогов. – Соня поправила капюшон, сползший на затылок. – Людям, представь, есть дело до чужих прыщей, причесок и количества конечностей.

– Ну и что, ты собираешься из-за этого всю жизнь сидеть дома?

Соне вдруг показалось, что прямо навстречу ей идет Богдан в ярко-красной куртке и больших наушниках. Только этого не хватало! Она вжала голову в плечи. Парень прошел мимо, едва не задев ее локтем. Фух, не он… – Не знаю, – запоздало буркнула Соня. Она и правда еще не решила, как быть со школой.

– Дорогая… – Полина тихонько коснулась Сониного локтя. – Хочешь или не хочешь, но тебе придется себя принять. Полюбить заново.

– Заново… – Соня возвела глаза к небу. – Я себя и целую-то не успела полюбить. Думаю, момент безвозвратно упущен.

– Я, например, себя люблю, – не отставала Полина. Она сделала подобие пируэта на ходу, отчего лохматая шапка съехала ей на глаза. Шедшие навстречу парни захихикали. До Сониных ушей долетело: «Вот бочка…» Полина не повела и ухом. – Это называется бодипозитив.

– Это называется наивность, – вздохнула Соня. И заметив, что с лица Полины сползла улыбка, поспешно добавила: – Я о себе.

– Ненависть к своему телу ведет к саморазрушению! – возразила Полина.

– Вторая рука, что ли, отвалится?

– С тобой невозможно разговаривать. – Полина вздохнула. – Рука, рука, рука, рука… Вот ты говорила, Илья заходил. Чего хотел?

– Да просто, навестил… – пожала Соня плечами.

– Поня-атно! – Полина хитро заулыбалась.

– Мы просто друзья!

– Ага, ага… С этого все и начинается. – Полина потерла ладошки в теплых варежках.

– У него Таня есть.

– Стой, – протянула Полина и сама остановилась. – Он что, с Кириченко мутит, из 9 «Б»?

– Да при чем тут Кириченко? У него девушка в Волгограде живет.

– В Волгограде?! Пф… Это, считай, свободен.

– У них все серьезно вообще-то. – Соне даже стало немного обидно за волгоградскую Таню, которую она видела только на фотографиях. Рыженькая такая, с короткой стрижкой и немного торчащими ушами. Похожа на лисичку. Которая гриб. Таня была на два года старше Ильи и в следующем году собиралась поступать в архитектурный.

– Серьезно, ага… Они хоть виделись?

– Три раза. Или четыре, не помню.

– Пф-ф… Ни о чем. Слушай…

– Ой! – Встречная женщина в рыжей меховой шапке вдруг взмахнула руками, испуганно глядя на Соню. Та опустила глаза и обнаружила, что правый рукав вылетел из кармана. Похолодев, Соня быстро заправила его обратно.

– Скользко, – заметила Полина. – Я сама чуть не…

Но Соня ее не слушала.

– Мне пора, Полин. Я, наверно, на маршрутку тут сяду, – поспешно проговорила она. – Вон как раз моя!

И, порывисто обняв Полину, пока та не успела ничего сказать, Соня перебежала дорогу.

Соня успела разуться и собиралась юркнуть к себе в комнату, когда с кухни ее окликнула мама. Пришлось идти пить чай с овсяным печеньем и отчитываться, как погуляла.

– Полина твоя молодец, ты держись за таких друзей, – заявила мама, макая в чай край печенья. – Погоди-ка… Повернись. Чего глаза красные?

– Снег в лицо был.

– Ясно. – Мама пододвинула к Соне вазочку с конфетами. – Бери.

Соня отхлебнула немного чая и взяла чернослив в шоколаде.

Про инцидент в маршрутке она решила не рассказывать. В самом деле, незачем. А то мама опять заведется, начнет говорить, что не нужно обращать внимания… И скорее всего, снова расплачется.