Ирина Булгакова – Рандом (СИ) (страница 8)

— Зачем тебе шлем, Даниил? — спросила я. — Ты боишься умереть?

Вместо ответа высокий накаченный парень развернулся, впечатал сильную пятерню в сидуху позади себя.

— Садись, Влада, — сказал он так, как будто поездка — дело решенное. — Я нашел классное место на Ваське. Такой таун-хаус с бассейном — закачаешься. И целые полки забиты дисками с кинохами. Собирал видно, чудак, — выражая удивление, Даниил на секунду вскинул плечи вверх. — И телик во всю стену. Поехали.

Я молчала. Мысли вроде тех — обратил ли бы на меня внимание такой парень как Данька, если все стало бы как прежде, давно оставили меня. Мне оказалось достаточно того вывода, что из нас двоих с Алиской, он выделил меня.

Даниил смотрел на меня, не мигая. Его взгляд ничем не отличался от взгляда давешних кошаков. Такой же прямой, требующий ласки и участтия. Лицо Даниила блестело от влаги. В распахнутом вороте кожаной косухи темнели крылья татуировки.

— Так ты не ответил мне, Дань. Ты боишься умереть?

— Тебе мало философии, Оладушка? Посмотри вокруг, — он качнул головой, не отрывая от меня прямого взгляда. — Одна сплошная философия.

В его словах проклюнулась досада. Наверное, ему хотелось ответить грубее. А еще лучше — плюнуть на упрямую девчонку, занавесившуюся фиолетовыми прядями свежевыкрашенных волос. Но выбор отсутствовал: он не мог бросить мне через плечо безразличное «как знаешь», врубить двигатель и выкатиться к Исаакию в полном блеске байкерской славы под восхищенные взгляды таких же безбашенных девчонок, только и ожидающих призывного свиста.

Не знаю почему, но мысль об отсутствии у него выбора, приятно согрела меня.

— Ты сама зря ходишь без оружия, — вдруг сказал он. — Хочешь, я достану тебе пистолет?

— Зачем мне пистолет? Кого мне бояться? Разве собак… Но думаю, время у меня еще есть.

— Причем здесь собаки? Собаки нормальные. Они не стреляют людям в голову.

— Какую еще голову, Даня? Ты о чем?

— Да так. Завелся у нас народный мститель.

— Шизиков отстреливает?

— Если б так… Ты тетку толстую помнишь? Ну, на собрании она еще истерику закатила, типа, не они все шизики, а мы…

— Марьиванна? Конечно, помню.

— Марьиванна минус.

— Умерла?

— Ага. Умерла. С дыркой в башке долго не проживешь.

— Да ладно, — не поверила я.

— По дороге расскажу подробности. Поехали, — Даниил уже не просил — требовал. — Когда ты последний раз бултыхалась в бассейне? Я уже на подогрев поставил. Искра есть, все норм. Хочешь шампанское, икру…

— Нашел чем соблазнить, — усмехнулась я. — Ты мне еще бриллиантовое колье пообещай. Или Мазерати.

— Я пообещаю тебе звезду с неба. Устроит?

— Звезда или обещание?

— И зажарю тебе барана, сойдет?

Мои брови стремительно взлетели наверх.

— Целиком?

— Захочешь — целиком. Там на террасе камин. И вид классный на… — он поперхнулся.

— На город, — со вздохом закончила я за него.

— На закат. Против заката ты ничего не имеешь?

Я красноречиво закинула голову в низкую облачность. Небо отозвалось встречным взглядом — тоже заглянуло в меня, заполненную той же беспросветной серостью.

— Я тебя за язык не тянула, — задумчиво сказала я, опустив голову. — Классный закат за тобой.

Даниил взял паузу, как будто реально оценивал свои возможности по разгону облаков. Потом основательно, без суеты кивнул. Я втиснула руки в карманы безрукавки, наброшенной сверху толстовки, и сделала пару медленных шагов навстречу. И тут же услышала за спиной жалобное Кирово:

— Влада-а! Мы же в Зимний собирались!

— Вы еще занимаетесь этой фигней? — хмыкнул Даниил. — Какой в этом смысл?

— Смысла нет в нашей жизни! — с вызовом ответил Кир. — А прикасаться к шедеврам, это… Отвлекает, по крайней мере. Или развлекает — кому как больше нравится.

— Мне это вообще не нравится, — заверил его Даниил. — Хочешь прекрасного, Влада? Будет тебе прекрасное. Я приглашаю тебя в Мариинку.

— Ммм, — хмыкнула я. — И что там сегодня дают?

- «Лебединое озеро», — вздохнул Даниил. — Я станцую его для тебя.

— Всё «Озеро»? — я не сдержала смешок.

— Хрен с тобой. Всё.

— Влада, — понимая, что терпит фиаско, Кир пустил в ход запрещенный прием. — У твоих продукты кончились. Ты же помнишь, мы собирались сгонять к бабе Шуре за яйцами.

Чистая правда. У мамы закончились ингредиенты для вечных блинов. А оставлять их с Антошкой голодными было выше моих сил. Последнее время я появлялась дома раз в три дня. Меняла пустой пакет с молоком, добавляла муки, сахара — по мере использования и привозила свежих яиц. Последнюю составляющую почти четырехмесячного квеста мы нашли у бабы Шуры. Поначалу проблема казалась неразрешимой — яйца протухли в первый же месяц. В холодильниках они продержались дольше, но все равно им настал кирдык. Баба Шура обосновалась на Заячьем острове. Во дворе, защищенном стеной от ветров с Невы, паслись куры. Седая интеллигентная старушка, давно похоронившая всех, включая и крохотного правнука, отдавала нам яйца просто так. Даром. Что мы могли предложить ей взамен из того, чего у нее не было? Корзины золота и бриллиантов?

Кир добился своего — напоминание о долге, который я добровольно и бессмысленно тащила на своих плечах, заставил меня отступиться. От бассейна, киношек, заката, жареного барана, «Лебединого озера». И крутого мачо.

Разглядев в моих глаза зреющий отказ, Даниил сжал рукоятки байка.

— Заедем вместе за яйцами, если надо, — сквозь зубы протолкнул он.

Тема близких, оставленных без присмотра, была для него запретной. Это знала я. Знал и Кир. Он осуждал байкера за то, что тот бросил своих. Сразу и бесповоротно. Ушел, оставив мать, отца и старшего брата умирать. Казалось бы — Алиска поступила так же, но Кир относился к ее решению… С пониманием, что ли. Ему легко оказалось вешать ярлыки — его родители с младшей сестрой накануне печальных событий улетели на Крит. Что с ними стало, не знал никто. А я сильно сомневаюсь, что парень лелеял надежду когда-нибудь добраться вплавь до острова, чтобы узнать судьбу родных. Отсутствие выбора ставило его над всеми. Ему словно давалось право осуждать, хотя сам он и пальцем не пошевелил для того, чтобы его заслужить.

— О-па, какие люди. — Дверь ювелирного магазина распахнулась, озарив серый день неземной красотой. Вальяжно печатая шаг дорогущими замшевыми сапогами, к нам подходила Алиска. Она застыла на отлете, подперев рукой правый бок. Блондинка, в распахнутой норковой шубке, открывающей ворот белого пушистого джемпера. На тонкой шее застрявшими в золоте сапфирами играли осколки неба.

Даниил кивнул, приветствуя девушку.

— Классная компашка собралась, — воркуя, Алиска подбиралась ближе к байку. — Есть интересное предложение.

— Ты едешь? — Даниил не оставил красотке шанса блеснуть фантазией. На мой взгляд, вряд ли продвинувшейся дальше ближайшего бутика.

— Влада, — Кир напомнил о себе, по-детски потянув меня за рукав. В его запорошенных черными волосами глазах застряло низкое Питерское небо.

— Тебя надо подстричь. Так уже некрасиво, — поморщилась я.

Он хотел что-то ответить, но задохнулся, побоявшись вспугнуть удачу.

— Давай завтра, — сказала я Даньке. По крайней мере, его рукам, до белых косточек сжавших рукоятки байка.

Двигатель взревел, утопив в рокоте последнее слово.

— Убийца, — с облегчением бросил Кир. Вскоре после того, как удаляющийся грохот укатился куда-то в сторону Невы.

— Да ну его, — Алиска махнула рукой, унизанной перстнями. Она не соотносила обвинение Кира с собой. Может, и к лучшему? — Такой малоприятный парень. Не то, что Сусанин… А что, други мои, не навестить ли нам его, а? Я знаю, где он тусуется…

Конечно, мы не пошли в Зимний. Совместными усилиями — вдвоем с Киром, мы на скутерах смотались на Заячий, потом ко мне домой. Я поставила пакет с разведенным из сухого порошка молоком, разместила в боковине холодильника злополучные яйца. Вытерла маленькую школьную доску, по сотому разу разрисованную чем-то в духе Спанч Боба. Антошка стоял рядом — маленький, худенький. Я послушала бы его болтовню, но в ближайшие полчаса он будет только рисовать. В комнате сидела мама — ее стрижка давно потеряла форму, в углах глаз слишком заметно обозначились морщины. Она смотрела в темное поле телевизора, реагируя на что-то видимое лишь ей. Я села перед ней на колени, пытаясь уловить ее взгляд. Тщетно. Я там отражалась. Точно. Но меня там не было.

— У меня все хорошо, мама, — прошептала я. — На улице сентябрь. Стало холодать. Мне кажется, что скоро пойдет снег. Завтра я приду и все расскажу тебе подробно.

Выходя из квартиры, я вдруг поймала себя на мысли, что разговаривала бы с ней так же на кладбище, приходя на ее могилку…

Вечером мы тащились по Невскому. Заходили во все открытые места — магазины, рестораны, кафе. Я пила свой любимый грушевый сидр — казалось, он ненадолго пускал мои мысли в безопасное русло. Алиска прикладывалась к золотой фляге с виски, инкрустированной бриллиантами, и хохотала. Чаще, чем требовалось. Кир вел здоровый образ жизни. И еще экскурсию.

— И блаженный Федор предрек младенцу, будущему великому государю Александру, что будет тот могуч, красив, силен, но умрет в красных сапогах. И все тогда подумали — в каких это еще красных сапогах? Разве великий царь может умереть в каких-то там красных сапогах? А все прояснилось только после его смерти. Когда взорвалась бомба и царю оторвало обе ноги.