Ирина Булгакова – Рандом (СИ) (страница 31)
— Колюня, привет, — поздоровался я. Пара моих слов не заставила его вывернуться наизнанку — он по-прежнему разглядывал то, что засело у него внутри.
Я с шумом откинул сиденье и занял место прямо перед ним, в соседнем ряду. Ему пришлось вывалиться в реальность из того пограничного состояния, в котором он находился. И я бы определил шаткую границу ни между нормальностью и сумасшествием, в между шизофренией и паранойей.
— Как ты? — спросил я. Конечно, мне было с большой колокольни по-маленькому на все ответы Колюни, мне хотелось просто поддержать беседу.
— Привет, Макс, — прошелестел Колюня.
— Что думаешь по поводу Верки?
— Я нормально, — с опозданием на один уровень отозвался на мой прежний вопрос собеседник. — Думаю, что я в норме.
Мы помолчали. И я спросил снова.
— Что думаешь по поводу Верки?
— Верки? Так что же, — тихо заговорил Колюня. — Лучше уж быстрее.
— В смысле? Не дожидаясь родов? Вот не думал, что ты такой кровожадный.
— Скорей бы уж. Скоро они все будут с нами, — не слушая меня, заговорил он. — Или мы с ними, это уж как хочешь.
— Что ты имеешь в виду? Мертвые, наконец, восстанут и грядет Зомби-апокалипсис? — усмехнулся я.
— Зомби-апокалипсис давно идет. Ты же не назовешь их живыми.
— А ты, значит, считаешь их мертвыми?
— Мертвыми я считаю нас, — выдохнул Колюня. — Даже не так… Я считаю нас никем. Ничем. Да от насекомых на этой Земле зависит больше, чем от нас, — добавил он, подтверждая мои мысли.
— Так а что ты думаешь по поводу Верки? — я снова попытался направить его в нужное русло. — Ты за что голосовать будешь?
— Я бы… Но они не хотят.
— Кто «они»? Те, кто здесь собрался?
— Они не хотят ребенка. И его не будет — раз они так решили. От нас вообще не должно остаться ничего. Никого. Что остается от мусорщиков? Чистота. Так должно. Вы все поймете… Потом, после… Что у нас всех осталось немного будущего — дом. Тот дом, в котором следует навести порядок.
— Может и так, — меня внезапно охватило раздражение. Уж кого, а горе пророков у нас хватало и без Колюни! — Но я собираюсь просто жить. Не так, словно ничего не случилось — что я, дурак? Я способен… и принял новое. И собираюсь жить на полную катушку. Не думая о завтрашнем дне, о том, чем это все может закончиться, и насколько меня устроит этот конец.
Колюня меня не слушал.
— …ночью, — бубнил он одновременно со мной. — Когда я выхожу, они уже стоят. Их много. Очень много, я не могу их всех разглядеть. Они бледные, разные. Они смотрят. И что-то все время говорят. Не хором, знаешь, а так. Каждый в отдельности. Но все вместе. Сначала я думал, что одно и то же, а потом пригляделся — разное. Я уже запомнил… Многих. По именам — это я дал им имена. Если… им не лежится в могилах, разве я смогу их удержать? Или кто?.. Еще немного, и они заполнят город и вы — вы! — для вас не будет места. Они…
Он говорил. С каждым вдохом, словом, отдаляясь. Возвращаясь туда, где его ждали — к тем ордам незримых собеседников, что поселились у него внутри.
Я отвернулся. Одним шизиком стало больше. На этот раз, настоящим. Первый сумасшедший нового времени… Или второй, после Верки?
В зале стало шумно. Натаха обходила ряды, проверяя наличие канцелярских принадлежностей. Я тоже получил все, что мне причиталось.
Голосование неожиданно для меня завершилось быстро. Влепив Верке двойку, я вместе с Яровцом занялся подсчетами. Я готовил пылкую речь, где основополагающим было не «жалость», а «эксперимент», но она не понадобилась. Тридцать пять человек проголосовали за то, чтобы сохранить Верке жизнь, вручив ее заботам бабы Шуры. И одиннадцать человек проголосовали против. Яровец вошел в их число, я это знал.
Мы с мужиками отвезли Верку на Заячий, в хоромы бабы Шуры. Проверили комнату, где должна была находиться заключенная. Обговорили дежурства — такую вот повинность взвалили на крепкие плечи мужчины нашего мирка. Да и не были мы особенно против — перекантоваться сутки под крылом бабы Шуры на добром и старом довольствии — не обязанность, а скорее развлечение. Распределив дежурства, мы разошлись, рассчитывая собраться никак не раньше весны. Но Верка — вот ведь говнистая баба — распорядилась по-другому. В гробу она видела все наши надежды. В прямом смысле — в гробу.
Это случилось в дежурство Иван Иваныча, на тридцать шестой день вахты после суда. Сплела Верка из одежды веревку, накинула себе на шею и сбежала в мир иной, оставив нас всех с носом.
Да похоронили ее и хрен с ней! Но еще через пару недель, в прекрасный декабрьский денек, занавесившийся от солнца пологом летящих с неба хлопьев, у порога моего логова как привидения возникли двое: Кир и Влада.
— Помоги, — прохрипела Влада, передавая мне на руки обессиленное тело мальчишки.
И только прижав его к себе, я почувствовал на руках горячую, липкую влагу.
Глава 2. Влада
Влада
Пытаюсь философствовать.
А куда мне еще его было везти? Только в самом страшном сне я могла себе представить, что на мои плечи свалится забота о раненом! Мне даже снилась в тот день какая-то подходящая под этот ужас ерунда.
Я обычно днем не сплю, но тут, ближе к обеду, меня словно выключили. Наверное, всему виной снег, упавший на город. Читай больше книг на Книгочей. нет Он шел сутки плотной стеной, сквозь которую едва просеивался дневной свет. Утром, выглянув в окно, я онемела. Такой отчаянной белизны я не видела никогда. Ослепительным саваном снег укрыл тихий, испуганный город. Досталось памятнику на площади и деревьям — темные пятна угадывались с трудом.
Было удивительно. И тихо-тихо. Если бы выглянуло солнце, я бы ослепла, точно знаю. Потому что таким чистым снег я еще не видела. Исчезли улицы, дорожки, пропали остовы сгоревших машин, в сугробах притаились забытые покойники. Мертвая старушка на лавочке — всего лишь странный, загадочный по форме снеговик.
Все это я разглядывала с противоположной от «Астории» стороны. Мы переехали в дом напротив и заняли весь второй этаж. Квартиры с каминами, на всякий случай — так объяснил Даниил. Благодаря ему у нас было светло и тепло — работал генератор. Наверное, мы бы зимовали без газа, света и воды в кране, если бы не — Алиска? Получается так. После суда к Султану она не вернулась. Только фыркала, стоило упомянуть его имя. Зато она поступила лучше, на мой взгляд: она сошлась с Даниилом. И тот оказался способным парнем. Скорее учеником, но какая разница, если со стариками вроде Верзилы, он договаривался сам. Вряд ли кто-нибудь из нас докатился бы до просьб, даже если бы дело касалось выживания.
Они взялись меня бесить с утра.
Накинув на плечи толстовку, еще сонная, я вошла не в прекрасную столовую, отделанную красным деревом, а в царивший там бедлам. Орал Кир, ему вторил Даниил. Слава-те, отсутствовала Алиска. Я примерно предполагала, чем она занята: стояла у открытого шкафа и пыталась вытащить из плотно спрессованной на плечиках кучи подходящую шмотку. Она считала неприличным дважды надевать одну и ту же вещь, в отличие от меня. Я наоборот, предпочитала ходить в одном и том же. В своем, доставшемся в наследство от прежней меня.
— Ты чё, тупой, Кир? — Даниил говорил на эмоциях, от звука его голоса у меня закладывало уши. — Все сходится!
— Сам ты тупой, — возмущался Кир. — Если хочешь знать, я тут больше вас всех знаю!
— Ты что, правда считаешь себя умником только потому, что прочитал больше чем я? Нет, интересно, Кир, ты что, правда думаешь, что человек автоматически становится умным если много читает? Уметь читать, блин, тоже, нашел мне заслугу!
— Не столько читать, а уметь пропускать информацию через себя, перерабатывать и выдавать…
— О-па. Охренеть. Это что ты там собрался выдавать переработанное и пропущенное через себя кроме говна?
Кир вскочил.
— Если будешь меня оскорблять, я… — задыхаясь от обиды начал он.
Даниил поймал его, уходящего, за рукав толстовки и насильно усадил за стол.
— Кир, брось, — примирительно сказал он. — Я же пошутил. Ты что, шуток не понимаешь? Давай вернемся к прежней теме. Почему ты считаешь, что моя версия неправдоподобна? Помнишь, раньше был сериал, не помню названия. Там все жили вместе и пытались построить семейную жизнь. Ругались там, дрались…
— Я помню, — сбросив пар, вяло отмахнулся Кир.
— Вот. Ничего не напоминает?
День еще толком не начался, а я уже устала — вот о чем думала я, насыпая себе в чашку растворимого кофе с ложкой сухого молока. Я долго мешала все это с сахаром, долив чуть-чуть кипятка. Получалась прикольная пенка. Я терпеть не могла кофе, но чай с утра в меня тоже не лез. С чашкой в руке, я шла к столу, когда услышала голос Даниила.
— Вот Влада не даст соврать.
— Дам. Дам соврать, — сказала я, усаживаясь на стул. Я не представляла, о чем идет речь.
— Нет, правда, Влада, — прицепился ко мне Кир, не дав сделать и глотка. — Данька тут толкал идею о том, что мы не избранные, как все считают, а наоборот. Наказанные! Даже заключенные!
— Только не говори, что так уж трудно в это поверить, — хмыкнул Даниил.
— Нет, я еще могу поверить в то, что у нас были прошлые жизни…
— Во-от. Если ты веришь в то, что мог жить раньше, что тебе не устраивает в продолжении?