Ирина Булгакова – Рандом (СИ) (страница 13)
И было явление Христа в народе — в боковом проходе возник Колюня. Замер, подслеповато разглядывая собравшуюся публику. Худой, с острым носом и ввалившимися в лысый череп глазами, он посмотрел на меня и кивнул в сторону выхода.
Я двигался навстречу Колюне между рядами, когда ко мне решительно подался Гопник.
— Ты, это, Сусанин, — сквозь зубы выдавил он, приглаживая волосы, собранные в хвост. — Разговор есть.
— Сейчас? — удивился я. На моей памяти Гопник не обращался ко мне никогда.
— Ну, как бы, да.
— Пять минут тема подождет?
— Пять подождет, — согласился он и отчего-то насупился.
— Хорошо. Я сейчас подойду. Поговорим.
У выхода в неяркий осенний день меня поджидал Колюня.
— Там это, Сусанин, — без предисловий начал он, — что-то не так с этими покойниками. Посмотришь? Сил моих больше нет.
Глава 7. Влада
Влада
— Врете вы все, врете! Вы, жалкие чмошники! Думаете, я не вижу, как вы все ко мне относитесь? Я все вижу! Я вам не дура слепая. Влада, вон, за своими ухаживает, Сусанин жену не бросает. Киру ладно, повезло, у него родичей не найти. Данька… Это вы не фига не знаете, а он мне по секрету рассказал, что мать навещает. Одна я? Да? Да? Думаете, какая я последняя сучка, раз своих бросила? А я? А что думаю я, вы у меня спросили?
От крика Алиска постепенно перешла на шепот. Успокаивать ее было бесполезно. Мы с Киром пробовали и у нас не получилось. Мартини — тоже оружие в неумелых руках. Пусть не было у Алиски в намерениях запустить бутылку кому-нибудь из нас в голову, но она пила. И с каждым глотком либо орала все громче, либо шипела все злее. Все, что мы могли — отобрать у нее очередную бутыль, мы сделали.
— А я их боюсь, — шептала она. — Я смотрела, как мать ходит там по квартире. Страшная, грязная… А сеструха? От нее воняет. Она обоссала всю кровать… И спит там же… Не надо на меня орать! — Алиска опять повысила голос, хотя никто ей не возражал. — Я не могу себя заставить ухаживать за ними! Отец приходит каждый день пьяный… Даже не знаю, где он там находит. Орет на всех, на мать…
Алиска билась в истерике в номере отеля «Санкт-Петербург», где мы зависли на пару дней после собрания. Кстати, пусть мне кто-нибудь задаст вопрос, на который я не смогу ответить — не знаю почему, но мне отчего-то казалось важным, чтобы он прозвучал вслух.
— Зачем мы вообще ходим на эти собрания? — вдруг в унисон моим мыслям спросил Кир. — Все, что могли сказать эти два дебила, метящих в лидеры, они сказали.
Я не нуждалась в уточнениях. И так понятно, кого он имел в виду. Странно, но из всей толпы, только двое захотели повести за собой массы: Султан и Сусанин. Только…
— Только ты зря называешь их дебилами. Султан — не спорю, но… — попыталась вставить я, но Кир как всегда меня перебил. Он любил слушать только себя. Именно, не говорить, а слушать свои мысли вслух. Мне казалось, что мыслительный процесс Кира останавливался, когда он замолкал. И те «гениальные» мысли, которые Кир время от времени рождал, плод не мыслительных, а вербальных усилий.
— Поехали к башне Грифонов! — сорвался Кир. — Кого ты тут хочешь успокоить? Ее? Она по жизни такая. Ничего с ней не станется, если мы отъедем. Ненадолго. Я чувствую. Это будет именно сегодня!
Я только вздохнула. Подумаешь, легенда какая. Стоит себе на Ваське башня из кирпичей без окон, без дверей. Больше книг на сайте кnigochei.net И что с того, что все они пронумерованы? И надо же было туда добавить мистику: вот в один из дней кирпичи меняют цифры, и если случится там оказаться, то исполнится любое твое желание. Туда до кучи и мальчика Петю приплетали, который будучи сиротой получил по желанию родителей, и какого-то там инженера, которому вдруг резко повезло с карьерой. Да что там мелочиться? И даже дедушку Ленина. Откуда бы вы думали на него свалилась такая удача в форме огромного пряника — ешь-не хочу — с надписью «Твоя Россия»? Все оттуда же.
— Хватит тут торчать, — уже мягче продолжил Кир. Видно, до него дошло, что криком меня не возьмешь. — Поехали. У меня предчувствие — это случится сегодня. А вдруг я загадаю желание, и оно исполнится?
— Один уже такой загадал, — я хмыкнула.
— И что? — повелся Кир.
— Что — что? Видишь, — я развела руками, — исполнилось.
— Ну почему мы все не могли зависнуть в каком-то другом дне?! — вклинилась Алиска, прервав долгий и разочарованный выдох Кира. — Когда все было хорошо. И все друг друга любили!.. Неправда, были такие дни! Наверное, были. Мне… Вы мне не поверите, — после паузы тихо-тихо, как по секрету, добавила она, — мне бывает жалко сеструху. В тот последний день она рассердилась на меня. Что?! За дело, блин, за дело. Я не знаю, зачем я это сделала. Она спала с Димочкой, и все время говорила про него гадости. А он — такой хороший мальчик! Вот я ни за что не стала бы говорить про него такое! И что целуется со слюнями, и что кончает быстро… А Сонечка, моя подружка, еще та сплетница, все знают. Зачем я ей все это рассказала? Вот поэтому и рассказала. Что все знали, какая сеструха… И Димочка устроил разборку…
За окном солнце нырнуло в тучи. И тут же пошел дождь. Без всякого ритма застучали по подоконнику капли.
Не было смысла в солнце. Не было смысла в дожде. Некому стало обсуждать погоду, делить ее на солнечные и пасмурные дни. Падали капли, пузырились на стекле, текли вниз, зигзагами отыскивая легкие пути к подоконнику. Остаточное явление — вот, что напоминал мне этот лениво-усталый дождь. Словно где-то наверху перекрыли кранчик, а капли продолжали падать. Еще некоторое время.
— Во мне живут два человека, Влада, — так же устало забормотал Кир. — Первый страшный придурок. Он всем желает зла, и никому не верит. А второй наоборот — добрый, хороший. Настолько хороший и добрый, что все время доказывает первому, что его есть за что любить. Его… Или может, меня?
— Может, это и есть бог?
— Влада, ну ты даешь. Первый или второй?
— Это ты даешь! Кого ты придурком назвал?
— Бога нет.
— Ага. И то, что происходит с нами — сплошная физика.
— Конечно. А почему нет? Наш земной шарик ворочается в абсолютной пустоте. Огромный и большой. Не улетает в пространство и не падает на солнце. Ты можешь себе это представить?
— Ну, в принципе…
— Не можешь, я знаю. Он перекатывается с боку на бок и за все эти бесконечные века так и не качнулся ни влево, ни вправо.
— Постой, Кир, не могу понять. Ты это к чему? В любом случае, мы с тобой не те сущности, которые могут что-то решать. Мы просто выпали из обоймы. Для того, кто все это затеял, мы погрешности в эксперименте. Ненужные и никчемные.
— А может, все наоборот и это проверка! Может от того, останемся ли мы человеками, зависит будущее! Тот, кто отнял у нас все, может все и отдать! Вот выдержим испытание, проснемся в один прекрасный день — а все вокруг по-прежнему. Утро, лето, люди… Мама. Может, это от нас зависит, будет ли будущее. Я не верю, что мы не сможем выпросить прощения! Мы проснулись, когда все было кончено, почему не можем проснуться, когда все начнется? Может, надо сделать что-то серьезное, чтобы обозначить наше существование на этой земле? Может, если мы поведем себе лучшим образом, то все вернется на круги своя?
— Лучшим образом — это помогать Колюне закапывать трупы?
— Думаешь, я могу ответить на этот вопрос? А вдруг это все сделано для нас? Вдруг будущее человечества поставлено на карту из-за нас? И они — те, кто сделал ставку, смотрят на нас и ждут. Если мы правильно поступим, все будет как прежде.
— А если неправильно?
— Знаешь…
— Кир, я тебя сильно разочарую, если скажу: мне кажется, что я уже поступила. Неправильно.
— Ты запала на Сусанина, — внезапно, как всегда без всяких переходов, огорошил меня Кир.
— Что? — переспросила я, хотя отлично слышала его слова. Просто я хотела взять тайм-аут на раздумья.
— Ты отлично слышала, — Кир прищурился, разглядывая меня в упор.
— Слышала. Вот думаю, как реагировать на эту фигню.
— На правду? Нет. Ты хотела придумать, как правду скрыть. Чтоб у меня сложилось впечатление, что я ошибся. Ты просчитываешь варианты, но поверь мне, все они…
Я молчала.
— Может, я уже хочу извиниться. — Алиска приподнялась на кровати. По ее щекам текла тушь. — Может, я уже созрела. Может, мне хватило этих месяцев, чтобы осознать. Я не хочу, чтобы сеструха злилась… Я так давно не видела ее веселой. Никогда теперь… Василий Федорович прав. Это они остались доживать с обычным миром пусть и последние дни. А мы… Мы в аду.
— Так ничего и не ответишь? — вклинился в монолог Алиски Кир.
Я отрицательно покачала головой. И еще пожала плечами для верности.
— Зачем? Что бы я ни ответила, ты скажешь: «Значит, я прав».
— А разве не так?
За окном низкое небо спускалось на землю. Или наоборот — земля пыталась забраться на небо. За сплошной пеленой дождя укрылся противоположный берег Невы. Где-то сбоку — отсюда не видно — слепо искала жерлами многочисленных орудий давно потерянную цель «Аврора».