Ирина Булгакова – Ловушка для диггера (страница 12)
Сергей старался смотреть ей прямо в лицо, прилагая немало усилий для того, чтобы не опустить взгляд ниже. Хищно вырезанные ноздри дрогнули, как будто он принюхивался к едва уловимому запаху. Он хотел поиграть с ней, со своим возбуждением. Но его тело говорило за него.
София ждала. Прядь распущенных волос касалась левого соска. Прикосновение было щекотным и возбуждало.
Она совсем уж было собралась прибегнуть к испытанному средству – погладить свое, жаждущее прикосновений тело, когда Сергей не выдержал. Он сорвался со своего места. В прямом смысле слова, он набросился на нее, обхватил руками и сжал до такой степени, что ей стало больно. Он впился губами в ее живот и она прижала его голову к своей груди.
Если бы можно… если бы только было возможно, София согласилась бы просидеть так всю жизнь.
Она закрыла глаза. Было томительно сладко ощущать, как медленно его губы и язык ищут дорогу вниз.
Он нашел то, что искал. София застонала, выгнув спину. Волна наслаждения, зародившаяся внизу живота, стремительно поднималась вверх, чтобы в следующее мгновенье накрыть ее с головой…
Позже Сергей заснул, доверчиво положив голову на подушку.
Ей не спалось. Она долго лежала и рассматривала его, боясь разбудить взглядом.
Лунный свет падал из окна. В его свете черты лица Сергея разгладились. Пропало то, что являлось дневной маской. За ней обнаружилось мягкое, лишенное жесткой складки на переносице лицо. В мерном дыхании, в расслабленных губах проявилось что-то детское.
Он спал. Наверняка видел во сне свое любимое подземелье, а совсем не ее.
Он не любит ее. Острое чувство жалости к себе охватило девушку, затуманило глаза слезами.
София отвернулась, легла на подушку.
Она не заплачет. Она сильная. Она справится.
6
– Круто. Никогда не видел действующего бомбарика. Неужели тут до нас действительно никто не был? – Маугли щурился на яркий после темноты свет.
– Дерьмо здесь видишь? – Каспер стоял у стены, выкрашенной зеленой краской, по-хозяйски подперев бока руками. Словно все вокруг принадлежало ему.
– Какое дерьмо? – недоуменно огляделся Маугли. – Чисто вроде.
– Про то и говорю. Если бы кто тут до нас был, ты б такой красоты не увидел…
Красота, по выражению Каспера, заключалась в деревянных столах, на которых топорщились ножками перевернутые стулья, в уложенных ровными рядами аптечках, в горящих вполнакала лампочках.
Маугли достал из рюкзака фотоаппарат, в немом восторге стал снимать все, что попадалось в поле зрения. Снял крупным планом ячейки решетки, за которой на лавках лежали резиновые сапоги, плакат с предписанием «Обязанности личного состава звена», обитую железом вентиляционную шахту, тянущуюся по потолку.
– У меня, между прочим, сегодня юбилей, – не отрывая глаз от металлического стеллажа, стоявшего в углу, сказал Маугли. – У меня сегодня двадцатый заброс.
– Поздравляю, – вместо Каспера отозвался Индус. Он не стал задерживаться, сразу пересек бомбоубежище, лавируя между тесными рядами столов и остановился у двери, расположенной в углу.
– Спасибо, Индус. А у тебя который по счету заброс?
– Хлипкая дверь. И замок легкий, – вместо ответа сказал тот. – Открою без проблем.
– Точно? А если не откроешь, так что же, ломать будем? – Большие глаза Маугли выражали высшую степень удивления. – Каспер, а разве так можно?
– Можно, если осторожно, – широко улыбнулся Каспер. – Только потом нужно вернуть все на свои места. Чтоб все было как было.
Маугли усмехнулся и в мгновенье ока оказался возле Индуса.
Пока Индус возился с дверью, Каспер подошел к Герцу.
– Слышал, Герц, Матрос запалился.
– Да ну? Не первый раз под землей, с чего бы это?
– Вот и сам думаю. Говорят, пьяный под землю полез. Там знаешь, на Малоохтинском, под часовней, есть штольня заброшенная под землей. Где рельсы еще проложены, а на них вагонетки стоят…
– Да знаю я, чего ты мне объясняешь, – отмахнулся Герц. – Так она вроде была затоплена, та штольня.
– Представь себе, нет. Был я там с неделю назад – бомжей тьма. А в штольне сухо, как у медведя за пазухой.
– Так. Ближе к теме. Как Матрос запалился?
– Вот я и говорю: рассказывают, я сам не видел, что Матрос пьяным был. И повело его. Захотелось на вагонетках покататься. Грохот стоял… Монтеров набежало до дури, повязали его. В каталажке сидит.
Герц оторвался от разглядывания своих сапог, покрытых грязной коркой и посмотрел на Каспера.
– И ты веришь в эту ерунду? Во-первых, штольня заброшена, там под землей до нее добраться – еще дури надо иметь на сто процентов. А сверху… Кладбище недействующее, откуда монтерам взяться, хоть даже и грохот там стоял? А во-вторых, знаю я Матроса. Парень и на поверхности мало пьет, а тут под землей… Ты еще скажи, тырдыка хватанул.
Тырдыком называлась настойка из подземных грибов, вызывающая галлюцинации. Неприязнь Матроса к грибам была общеизвестна. И не только к тем, которые росли под землей. Матрос рассказывал, что однажды отравился обычными грибами, собранными в лесу. Хорошо, что мать вовремя вызвала скорую помощь. Его привезли в больницу уже бездыханного и только чудом спасли. Неделю он находился в реанимации и с тех пор достаточно было упомянуть ненавистное слово «грибы», чтобы ввести Матроса в то состояние, в котором бык на корриде появляется на арене.
Каспер доверительно наклонился к Герцу.
– Сам так думаю. Подозрительно все это. Может, он и забрасывался в шахту, только там его уже ждали.
Радостные крики возвестили о том, что дверь открыта. Маугли с Фредди скрылись в дверном проеме, как будто их и не было. Индус застыл на пороге, разглядывая новое помещение.
Герц не видел смысла в том, чтобы задерживаться здесь дольше: вновь открытая комната, равно как и само бомбоубежище не интересовали его совершенно.
Опять Каспер вмешался в его планы.
«Герц – ты единственный парень в группе, на которого я могу положиться. Леший, сам знаешь, сейчас постоянно в одиночку ходит», – сказал Каспер и во второй раз за последнюю неделю Герц не смог ему отказать.
Правда, заброс прошел успешно, без проблем, а значит, еще оставалось время, чтобы пойти по собственному маршруту.
– Ладно, Каспер, бывай. Я пойду.
– Помощь не нужна? – поинтересовался тот напоследок.
– Да какая помощь? Все просто, сам справлюсь.
– Смотри, – прощаясь, Каспер кивнул.
Герц выбрался из бомбоубежища, прошел по коллектору по течению воды метров пятьдесят. Он остановился у водопада, который низвергался с полуметровой высоты в бассейн, полный мутный воды. У берегов плавали клочья грязно-серой пены. Где-то в глубине бассейна наверняка имелся сток, иначе вода давно бы поднялась до уровня трубы.
Диггер постоял у лестницы с ржавыми ступеньками и приготовился спускаться, когда вдруг вспомнил, что забыл в бомбоубежище домкрат. Спешка, мать ее. Герц чуть не выругался вслух. Вовремя сдержался – сказалась привычка к одиночеству – ему никто не мог посочувствовать.
Герц развернулся и быстро пошел назад.
Приглушенные голоса он услышал задолго до входа в бомбоубежище.
– …на самом деле. Просто я слышал, что не принято бродить под землей в одиночку. Случись что, никто и не догадается, где он.
Герц узнал голос Индуса и остановился.
– Бывает, ходят и поодиночке. Леший, например…
Индусу отвечал Каспер. Тепло так отвечал, по-отечески.
– С Лешим все ясно. У мужика крыша… у него горе. Но Герц – нормальный вроде мужик.
– Запомни простую вещь, Индус. Нет здесь нормальных мужиков. Здесь все… того.
Индус хмыкнул.
Казалось бы, разговор окончен. Герц уже собирался, чуть переждав, заявить о своем присутствии. Однако несколько секунд спустя Индус заговорил снова.
– Того… понятно. Но не настолько, чтобы в одиночку забрасываться. Случись что, и подстраховать некому.
– Забрасываются, конечно, не все, – согласился Каспер. – А вот пробуют ходить в одиночку многие.
– Зачем?
– Разве объяснить, если ты сам не понимаешь, зачем мы все здесь? Бывает, эйфория. Знаешь, как у водителей-чайников после того, как с год за баранкой просидели. Сами себя крутыми гонщиками начинают считать.