Ирина Булгакова – Ловушка для диггера (страница 14)
Ничего не изменилось. В этой части, туннель продолжался как ни в чем не бывало.
Зачем понадобилось перегораживать путь решеткой? Диггер не задавался этим вопросом. Он шел дальше, соблюдая осторожность, готовый к любым неожиданностям. Продолжал путь, слыша шум своих шагов. Иногда он останавливался. Ему вдруг начинало казаться, что в привычные звуки вплетается что-то еще, незнакомое. Несомненно, странный призвук создавало эхо, за пару сотен лет отвыкшее от работы.
Потолок опустился еще ниже. Герц заметил это не сразу. Лишь после того, как каска заскребла о камни. Диггер поморщился от неприятного звука и втянул голову в плечи.
Луч света коснулся потолка, камней, которыми выложен был пол, – везде, одно и то же.
У Герца мелькнула странная мысль, что конца у этого перехода нет – и ему не хватит фонарей, ни основного, ни запасных. Не хватит на то, чтобы вернуться. В горле пересохло. Он остановился, чтобы достать из рюкзака флягу с водой и тут опять увидел стену, перегораживающую путь. Вернее, так ему показалось вначале.
Фляга так и осталась в рюкзаке. Герц с досадой подумал о новых трудностях и быстро подошел к стене.
Он обманулся. Туннель не заканчивался тупиком. Он резко сворачивал налево.
Предчувствие того, что он стоит на пороге чего-то значительного, заполнило диггера. Герц осторожно заглянул за угол и сначала увидел такую же стену, тянувшуюся вдоль правой стороны хода.
Диггер повернул за угол и остановился как вкопанный. Более того, он инстинктивно попятился назад, пока не уперся спиной в стену.
Прямо на него, выхваченные из темноты, уставились огромные черные глазницы.
– Черт, – Герц не заметил, как сказал это вслух.
Слева, в каменной нише, лежал мертвец.
Герцу не раз доводилось видеть трупы бомжей, которые наподобие больных животных спускались под землю, чтобы умереть. Ему было с чем сравнивать.
Мертвец, лежащий в нише, умер давно. Сквозь сгнившую кожу проглядывал череп. В пустых глазницах пряталась тьма. Оскал желтых зубов, как будто мертвец зашелся в крике, пугал. К черепу прилипли клочья темных волос. Мертвец лежал на подстилке из сгнившей одежды, превратившейся в грязную жирную смесь.
Герц судорожно вздохнул, не отрывая глаз от костлявой руки мертвеца, на которой странно смотрелись тонкие как прутики пальцы.
Вполне возможно, Герц простоял бы долго, разглядывая мертвеца, если бы его не отвлек странный звук, исходивший из глубины подземелья. Шорох. Как будто тот, кто наблюдал за диггером, сменил неудобную позу. Осторожно пошевелился, чтобы не заявить о своем присутствии раньше времени.
Герц поднял голову и луч фонаря скользнул дальше. К немалому удивлению, за первой нишей обнаружилась следующая. Оттуда, скаля рот в злорадном крике, на диггера тоже пялился мертвец.
Герц шагнул вперед и только сейчас заметил, что вдоль узкой тропы, с левой стороны, впечатанные в стену наподобие пчелиных сот, тянутся ниши, заполненные мертвецами.
То ли оттого, что лежали трупы ровными рядами, то ли оттого, что в подземелье было сухо, складывалось впечатление, что тот, кто утроил склеп, не раз навещал свои владения.
Стараясь не шуметь, Герц достал из нагрудного кармана складной нож. С сухим щелчком выскочило лезвие.
Ничто не могло заставить его повернуть назад. Чем больше препятствий, тем ценнее приз. Полный решимости идти до конца, зажав в руке нож, Герц двинулся вперед, вдоль рядов с мертвыми телами, инстинктивно стараясь держаться от них подальше.
Он шел, постоянно оглядываясь. Каждый раз убеждался в том, что сзади все чисто и все равно, голова то и дело поворачивалась назад. Его не оставляло ощущение того, что кто-то за ним наблюдает, сверля спину тяжелым взглядом.
Мертвецов было много. Он не считал их, лежащих в нишах, его вполне устраивало то, что они мертвы давно. Во всяком случае их было больше тридцати. Молчаливых, безмолвно взирающих на живого, вторгшегося в чужие владения.
Когда коридор закончился дверью, обитой железом, Герц не удивился. Он ожидал нечто подобного. Мертвецы свято хранили свои тайны. Чтобы их вырвать из костлявых рук, требовалось приложить максимум усилий. Тот, кто сотворил подземную гробницу, должен был позаботиться о том, чтобы обеспечить мертвецам покой. Или наоборот – оградить живых от неприкаянных душ.
Сердце билось ровно и часто. Адреналин давно начал путешествие по венам.
В задумчивости Герц облокотился на дверь, нисколько не сомневаясь в том, что она заперта.
Когда внезапно, без малейшего звука дверь открылась, диггер чуть не упал, лишившись опоры.
Подземный мир берег свои тайны. Это не он осторожно приоткрывал завесу, за которой они прятались, а диггер – измотанный, смертельно уставший, скрывающий свой страх даже от самого себя, срывал загадочный полог. Если существовали тайны, кому как не ему выступить в роли первооткрывателя? Настойчивому, терпеливому, как волку зализывающему раны, оставленные острыми когтями подземного мира, сопротивляющегося до последнего.
Так думал Герц, истуканом застыв в крохотной каморке, где на кольцах, вбитых в камни, висел еще один мертвец. Женщина. Длинные черные волосы закрывали оскаленный череп. Нечто осклизлое водорослями покрывало кости, тянулось вниз, достигало пола. Как будто сошла вместе с одеждой истлевшая кожа и теперь бесформенной грудой лежала у ног мертвеца.
Но не зрелище подвешенной на цепях мертвой женщины, заставило Герца замереть.
У ног мертвеца стоял обитый железом ящик.
С трудом переводя дыхание, исполненный страстного, жгучего любопытства, Герц присел перед ящиком на корточки. Медленно, словно во сне, он снял с руки перчатку и провел пальцами по железным заклепкам. Обжигающий холод убедил его в том, что все происходит на самом деле.
Замка на ящике не было. Герц осознал это гораздо позже. Гораздо позже того, как взявшись за крышку он с натугой открыл ящик.
В первое мгновенье золотой блеск ослепил его. Отраженный от многочисленных граней, свет дробился, рассыпаясь на осколки, в каждом из которых пряталось солнце. Наверху, прикрывая собой россыпь из блестящих монет лежал венец с восьмиконечной звездой в центре. Острые грани сверкали.
Ослепленный, пораженный настолько, что перестал понимать, где находится, Герц потянулся к сокровищу.
Венец манил его. Герц дотронулся до золотого обода. Ему захотелось провести пальцем по острым граням звезды, а вместо этого, он взял монету и долго рассматривал профиль мужчины в шлеме, выбитый на одной стороне. На другой были отчеканены два всадника с копьями наперевес.
– А… а… да… да…
Женский крик, пронзительный, полный ужаса, разрастался. Он повторял пройденный диггером путь, снежным комом катился по подземелью.
Герц вздрогнул, вскочил и повернулся к двери. До этой минуты он просто не подозревал о том, что в состоянии так испугаться. Капли пота выступили у него на лбу. Сердце предательски заколотилось в груди.
– А… а… а…
Крик не прерывался. То отдаляясь, то приближаясь, он добрался, наконец, до каморки, заметался между близкими стенами. Оттого, что крик был женским, вдруг показалось, что кричала та, чье тело неподвижно висело на цепях.
Герц обернулся и столкнулся взглядом с черными глазницами. Высвеченные безжалостным светом фонаря они ожили, вдруг проявились тени, прятавшиеся до сих пор внутри. Оскал черепа стал шире, осмысленнее. Мертвец улыбался. И женский крик стих, спрятавшись в глубине высохшего тела.
Тишина оглушила.
Герц ждал, вслушиваясь в тишину до звона в ушах. Сердце бешено колотилось. Воздуху не хватало. Герц продолжительно вздохнул, тщетно пытаясь успокоиться.
Он не стал дожидаться, пока крик повторится. Нагнулся, закрыл ящик и вышел из каморки, плотно закрыв за собой дверь.
Он и не заметил, как машинально положил золотую монету себе в карман.
Часть вторая
1
– Герман, друг мой, подойди ко мне, – позвал Александр Александрович.
Высокий, нескладный, с печатью отрешенности на аскетическом лице, Герман сделал несколько шагов и остановился, не решаясь подойти ближе. На его худой фигуре черный плащ с вышитой алой восьмиконечной звездой, смотрелся дешевой подделкой с плеча клоуна, служащего в балагане. В руках он держал подсвечник. В бронзовых витых гнездах оплывали свечи.
– Да, – Александр Александрович кивнул, отвечая на свои мысли, – трех свечей будет достаточно.
– Ваше сиятельство, – Герман нервничал. Подсвечник в его руках дрожал. – Я хотел бы выразить вам свою признательность. За рекомендацию. В тот раз…
– Позже, мой друг, – Александр Александрович ласково улыбнулся, поощряя молодого человека. – У тебя будет время выразить свою благодарность. Позже.
– Да-да, я понимаю. Такая честь для меня, такая честь…
Холеное лицо Александра Александровича снова осветилось отеческой улыбкой.
– Настанет такой день, мой друг, когда я почту за честь пожать тебе руку.
От такой откровенной лести лицо Германа дрогнуло, словно он подавился. Взгляд его торопливо перебежал с Александра Александровича на дверь и обратно.
– Ммм, – еле слышно промямлил он.
Развивать тему Александр Александрович не стал. Существовала опасность, что нервный Герман от переизбытка чувств упадет в обморок.
Его сиятельство, господин граф достал из кармана длинного плаща ключ. Вставил его в замочную скважину и повернул. Потом с ожиданием посмотрел на молодого человека. Тот понял намек, сорвался с места, едва не задев плечом его сиятельство, подскочил к двери и распахнул ее.